Алето осторожно коснулся черной полосы, которая тянулась от плеча до запястья на правой руке. Несколько горизонтальных и вертикальных линий были и на груди – такими татуировками в Рицуме отмечали принадлежность к отряду и положение осужденного. Вместе с оставшимися ожогами, шрамами и выбитыми зубами они составляли карту лет, проведенных в тюрьме. Такую карту не сжечь и не выбросить – она всегда будет рядом.

– Ты сколько крови забрать у меня собрался, чертяка? – Алето снова нацепил на лицо ухмылку.

– Энкарт, ты что, рассказал, что я тебя подкупил, и мы заберем всю кровь?

Секунду на худом вытянутом лице виднелась тоска, но Чезаре быстро включился в игру и тоже изобразил ухмылку.

– Почти все, – буркнул Энкарт, внимательно следя за аппаратом в виде железного короба с медными трубками и циферблатом. Он гнал кровь от одного человека к другому и вымерял каждый миллилитр. Чертовы ученые короля пытались заменить магов крови научными методами, но те с помощью их изобретений становились только сильнее. Жаль, что никто из них не видит этого момента.

Прошло не больше трех минут, как Энкарт отключил аппарат, убрал иглы и наложил на локти обоих повязки.

– Пойдем, надо поговорить, – сказал Алето Чезаре, быстро вставая. Перед глазами заскакали черные точки.

– Посиди, – в голосе Энкарта впервые послышалось что-то похожее на заботу. – Ты и так бледный, а сейчас, как бумага стал.

– Я сидел три года, – к точкам добавился шум в ушах, но Алето все равно улыбнулся Энкарту как можно шире и вышел.

Чезаре двинулся следом, громко хлопнув дверью на прощанье. Он крутанул в руке шляпу и процедил:

– Ну и что это? Твое лицо, как идеальный контраст черного и белого сейчас. Надеюсь, с кровью мне не передалась твоя глупость.

– Не переживай, все мое при мне, – Алето взъерошил темные волосы.

Годы на каменоломнях Рицума и так превратили его в этот самый идеальный контраст, дело было не в потере крови. Думать о здоровье он уже давно разучился, ведь нельзя думать о том, чего осталось немного.

– Пойдем наверх, надо поговорить.

– Все-таки не просто так меня позвал?

Алето кивнул, крепко хватаясь за перила каменной лестницы, ведущей наверх. Орден крови расположился в особняке на севере Алеонте. По документам тот принадлежал одному эксцентричному аристократу, и соседи не удивлялись вечным гостям, странным звукам и ночным вылазкам жильцов. Впрочем, о предосторожности братья не забывали и чаще всего пользовались нижними проходами – подземная часть больше напоминала целый город, а не подвал.

– Время здесь точно остановилось, – протянул Чезаре.

Алето снова кивнул, не отвечая. Пол устилали мягкие ковры, привезенные с востока, на стенах висели гобелены, картины в тяжелых золоченых рамках, оружие. Даже самые вычурные аристократы не обставляли так свои особняки уже лет сто, а может, и двести. Впрочем, западное крыло с жилыми комнатами и кабинетами выглядело не так пышно и было обставлено более современной мебелью.

– Давай зайдем сюда, – Алето толкнул дверь.

Солнце заливало комнату ярким светом. Желтые кружевные занавески дробили его на множество лучей, и в них было видно, как в воздухе плавают пылинки. Чезаре раскинулся на массивном кресле, обитом красным бархатом.

Алето достал из шкафа два стакана и виски. Он не успел поставить их на стол, как кровник выхватил добро из рук, налил и сделал несколько жадных глотков, затем достал сигареты и закурил.

В годы учебы в школе Ордена жизни некромант не раз видел Чезаре Бона, про которого говорил весь Алеонте. Его искренне любили, в него верили – он делал для людей все возможное и действительно заслуживал уважения города. Когда-то Алето смотрел на него с восхищением – на совсем молодого парня, который сумел стать душой Ордена всего в двадцать один, который так верил, которого хотелось слушать и идти за ним.

И вот чем тот стал – даже не совсем человеком, затыкающим пустоту внутри алкоголем и сигаретным дымом, ночами со шлюхами и шатанием по подворотням. Громкие проповеди, белый шелковый сюртук с красными полосами на рукавах и любовь города остались позади. И это сделал с Чезаре не Алето – Альвардо, освободив место вожака стаи для своего любимого пса.

– Так говоришь, ты пробыл в тюрьме три года? – кровник с закрытыми глазами откинулся на кресле и, подняв лицо к белому потолку с лепниной, выдохнул дым.

– Да, почти четыре даже, – Алето выпил виски – слишком большой глоток для такого благородного напитка.

– А сколько тебе было, когда ты вышел?

– Двадцать, – Алето глотнул еще – снова слишком быстро и много.

– А когда я умер? – лицо Чезаре оставалось равнодушным, как и голос, но по тому, как крепко он сжал подлокотник, было ясно, как тяжело далось последнее слово.

– Ты решил написать мою биографию? Мне это льстит, но не рановато ли?

– Я знаю, о чем ты хочешь попросить, и пытаюсь понять тебя, поэтому спрашиваю.