Вязну в этом пространстве.

Ничего не вижу. Глаза, вроде, и открыты, но вокруг только светлый туман. И ее голос, зовет меня.

Я, как в замедленной съемке.

Это похоже на глупый сон, когда ты не можешь нормально шевелиться и застреваешь в этом состоянии, пока не проснешься.

Она гладит меня по голове.

Я отчетливо ощущаю ее руки на моем лице, плечах, руках.

Но я проваливаюсь глубже во сне. Проваливаюсь в поглощающую меня темноту. И не знаю, как выбраться.

Барахтаюсь какое-то время… Не знаю сколько проходит.

Минута? Час? День? Месяц?

Я потерялся. Во времени и пространстве.

— Давай! Борись! Не сдавайся! — отвлекает меня хрипловатый мужской голос.

Я не знаю, кто это. Но хочу посмотреть на него, и не могу. Вокруг снова белый свет и больше ничего не видно. Но это еще потому, что свет больно режет по глазам и ослепляет.

Мне надоело это странное состояние.

Хватит!

Пора просыпаться!

Делаю усилие вынырнуть из этого болота, второе, третье…

Но падаю еще глубже. Чем больше усилий я прилагаю, тем дальше меня уносит.

Цепляюсь сознанием за яркий свет, но и он тухнет.

Меня выключает…

Но только на мгновение.

Всплываю сознанием на поверхность.

Но теперь, я только слышу дурацкий и раздражающий писк прямо над ухом. Отмахиваюсь от этого звука, как от назойливой мухи.

Что бы я ни делал, не выходит. Ни на один сигнал моего мозга, тело не отвечает.

Под ухом продолжает пищать…

Можно предположить, что это кардиомонитор. Очень похоже. Но я же не в больнице. Или?

Так-так-так…

Что-то случилось.

Расслабляюсь и прислушиваюсь к своим ощущениям.

Мне не больно. Я, вообще, ничего не чувствую. Тело не чувствую.

Но прохладно. Даже холодно. Почему мне все время холодно?

Запах интересный. Стерильный, что ли…

Больничный. Так пахнет после кварцевания.

И что я тут делаю?

Начинаю прокручивать у себя в голове последние события, которые помню.

Четко помню разговор с Юлей.

Наговорила мне бредятины, а я уши развесил, и поверил.

Но даже, если это правда, проверять я не собираюсь. Миша — мой сын, и теперь, только мой. Она подписала бумаги. И скрылась в неизвестном направлении.

Но мне некогда было об этом даже подумать, потому что натворили мы дел. Все вместе…

Миша! Неожиданно вспоминаю про сына. Точнее, про то, что с ним случилось…

Мне мама звонила. И я хорошо помню, что она мне сообщила. Помню свою беспомощность. И подавленность.

И для меня это был удар…

Черт!

И что было дальше…

Прекрасно помню тот день…

Я уже не вижу ничего хорошего в исходе данной ситуации.

Все плохо…

Хреново…

И нельзя было доводить до этого…

До того, что мы вместе с охраной Летунова, сами едем вызволять Сандру и Мишу.

Надо было это дело переложить на полицию. Они лучше знают, что делать в таких случаях. И как общаться с похитителями, тоже. Но Летунов наотрез отказался.

И сдается мне, что дело здесь нечисто…

И он прикрывает свою задницу.

Какие у него дела с Астаховым?

А что, если это правда? И он захапал себе чужие деньги? И все, что происходит с его дочерью и моим сыном, его вина?

И моя вина тоже. Я мог предвидеть и предотвратить. Мог! Но не стал…

Если с моим сыном или с Сандрой что-то случится… Я себе не прощу… что не смог уберечь.

Возвращаюсь мыслями к Астахову… Может он трус и дурак, но это делает его еще опаснее.

И оружие у его мордоворотов самое, что ни на есть настоящее. Даже, тогда, в школе у них были пистолеты. А сейчас им кто запретит? И кто сможет предугадать их действия?

Начнут стрелять без разбора.

И что тогда? Страшно представлять…

В машине, в дороге отключает…

Если за прошлые сутки и удалось поспать часа два от силы, то ладно.

Сейчас нельзя спать, кто-то же должен быть в адеквате. Хотя, получается с трудом.

На том свете выспимся.

Дурацкие мысли…

События последних двадцати четырех часов выбили у меня почву из под ног.

Задержание, нокаут Сандры, исповедь Юльки — бредовая, похищение, Миша…

Я никакой…