Лишь через некоторое время, когда Алпо Сайло сказал, что он хочет лепить Горького, писатель узнал, что этот молодой человек — скульптор. Узнал Горький и то, что в мастерской Сайло в те дни был спрятан бежавший из тюрьмы депутат Петербургского Совета рабочих депутатов, путиловец Николай Глебов, которому угрожала смертная казнь.

Во время Свеаборгского восстания Алпо Сайло, переодетый русским матросом, под обстрелом, рискуя жизнью, спасал солдат, бежавших из Свеаборга, и вел себя как истинный герой.

— Мы ему обязаны огромными, неоценимыми услугами! — вспоминал об Алпо Сайло руководитель «боевой группы» большевиков — товарищ Буренин.

И в «Атенауме», вглядываясь в бронзовый портрет Акселя Галлена, сделанный Сайло, и в Национальном музее, у знаменитого бюста старика рунопевца, также изваянного Алпо Сайло, я вспоминал рассказы о нем членов «боевой группы» большевиков.

Вот почему мне хотелось заметки о финских ваятелях начать именем Сайло. Скульптурный портрет Горького работы Сайло был подарен советским друзьям обществом «Финляндия — СССР» как залог дружбы.

Финские города густо населены статуями, высеченными из гранита и мрамора, отлитыми из бронзы, вырезанными из дерева.

Выйдешь с вокзала — и сразу же первая встреча с грустно задумавшимся бронзовым Алексисом Киви.

Эта скульптура — итог многолетних творческих поисков замечательного финского скульптора Вяйне Аалтонена, ныне почетного академика и нашей Академии художеств. Строки Киви, высеченные на пьедестале: «В душе у меня смеркается, и вокруг меня становится холодно, как в пустыне осенним вечером», — раскрывают замысел ваятеля.

Но Аалтонен сам далек от пессимизма. С одинаковым мастерством владея резцом, долотом, кистью и чеканом, он ныне активно славит жизнь.

От вокзальной площади пройдешь два квартала и на бульваре Эспланады встретишь один за другим три монумента.

Это памятники Рунебергу, Эйно Лейно и Закариусу Топелиусу — трем выдающимся писателям Финляндии.

Каждый из этих памятников выражает целую эпоху в скульптуре. Памятник Рунебергу спокоен, несколько статичен. Подпись на пьедестале: «От финляндского народа». Он изваян сыном поэта, известным скульптором, учеником Торвальдсена.

В памятнике поэту Эйно Лейно есть большая экспрессия. Закинув голову, глядя высоко перед собой, навстречу северному ветру, поэт читает стихи.

Памятник Топелиусу модернистичен. Две манерные девичьи фигуры, по замыслу ваятеля, должны символизировать «мечту» и «сказку». Мне думается, что вряд ли поэту, написавшему такие стихи, как «Песня рабочих Финляндии», соответствует жеманная изысканность этой скульптуры.

Пройдешь от памятника Рунебергу по бульвару Эспланады вперед еще сотню метров, и тебя встретит скульптурная группа — фонтан с женской фигурой, изображающей русалку.

Вокруг этого произведения Вилле Валлгрена в день Первого мая всегда толпятся студенты, соревнуясь, кто из них водрузит на голову «Хавис Аманды» (под таким прозвищем известна в городе эта статуя) форменную студенческую фуражку с белым верхом и голубым околышем.

Кто победит? Представители какого факультета? Будущие священники или юристы? Универсанты или политехники? Не беда, если победитель, скользя и срываясь, насквозь промокнет в струях холодной воды, бьющих из глоток бронзовых тюленей.

В Суоми каждый город имеет свою скульптурную эмблему. И если «Хавис Аманда» стала эмблемой Хельсинки, то в Лахти эта роль принадлежит трем летящим ласточкам. Они символизируют быстрое развитие молодого города.

Но как изваять летящих птиц? Как укрепить их в воздухе? Ведь в полете они не могут касаться земли… И эту, казалось, неразрешимую задачу блестяще разрешил скульптор Оскари Яухиайнен. Три ласточки, тесно касаясь друг друга, стремительно летят над бассейном, и нижняя слегка задевает крылом водную гладь. Это крыло — опора всей скульптурной группы. Острый конец крыла скрыт под водой, и у зрителя возникает впечатление, что ласточка повисла в воздухе без всякой опоры. Птицы летят так быстро, что крыло, задевая воду, разрезает ее, оставляя за собой вскипающий брызгами след.

Это впечатление достигается не только формой распростертых в полете крыльев, но и маленькими, невидимыми глазу трубками фонтана, выбрасывающими сильную, сверкающую брызгами струю в направлении противоположном полету.

Бронзовые ласточки в воздухе, словно отменен закон всемирного тяготения. Разве это не волшебство?

Но стоит выпустить из бассейна воду — и все это волшебство рассеивается. Видишь край тяжелого неуклюжего крыла, ставшего неподвижным, и трубки под крылом. Вода входит в скульптуру как неотъемлемая часть замысла художника.