Шрифт:
Со столичным Домом культуры его роднил способ организации строительства. Ни одного платного рабочего на стройке.
В трех километрах от нынешнего Дома культуры стоял солдатский немецкий барак, который и разобрали для стройки. Он весь, по бревнышку, был перенесен на новое место на плечах добровольцев.
Когда я вошел в переполненный молодежью зал, концерт был в полном разгаре.
Несколько девушек на сцене пели и танцевали.
Они побывали в Москве на фестивале и там у своих новообретенных подруг-китаянок выучились танцу китайских девушек с веерами, который с таким жаром сейчас принимала аудитория.
Узнав о том, что среди них есть советский гость, зрители дружно спели специально для гостя народную финскую песню:
Я построил дом на скале И приглашаю в него любимую мою.— Наш дом тоже построен на скале, — шепнула «приставленная» ко мне школьница-старшеклассница, владеющая русским языком.
Потом выступала «бригада» — пять парней — грузчиков угля из Хельсинкского порта. Они с редкой непосредственностью и талантом разыгрывали комические сценки, пародии и песенки, имевшие большой успех. В заключение хельсинкские грузчики спели песню о том, как строили рабочие свой Дом культуры. Это была веселая, «духоподъемная» песня на всем известный народный мотив со словами, сочиненными ими самими. Они исполняли ее так выразительно, сопровождая пение игрой, мимикой, что и человеку, не знающему финского языка, ясны были все перипетии стройки. Песню эту слушатели приняли с энтузиазмом.
Еще бы, ведь она была сложена о них самих.
Я возвращался домой. У дороги толпились заснеженные сосны, и, переживая волнения дня, я думал о благородном народе-строителе. У него нелегкая жизнь, но силы и энергия неисчерпаемы.
В ГРАНИТЕ, БРОНЗЕ И ДЕРЕВЕ
В журнале «СНС-лехти» мое внимание привлек снимок: финский ваятель В. Аалтонен лепит из глины бюст известного советского скульптора Манизера, в то время как Манизер создает скульптурный портрет Аалтонена.
Так впервые на фотографии я увидел знаменитого мастера-академика Вяйне Аалтонена. Это было в Хельсинки.
Через несколько дней в другом журнале, и тоже на фотографии, я увидел Юрия Александровича Шапорина в студии скульптора Каллио.
Зеркало на стене студии отражало и композитора, и почти законченный в глине скульптурный портрет его, и продолжавшего работать над ним скульптора.
Глядя на эту дружбу деятелей искусства наших стран, запечатленную в глине, которой предстояло превратиться в бронзу и гранит, я вспоминал, что, пожалуй, одна из первых скульптур, воплощающих близкий нам образ Максима Горького, изваяна финским скульптором Алпо Сайло.
Это было после поражения революции пятого года. Зимой 1906 года Максим Горький уезжал на чужбину через Финляндию. Партия большевиков посылала его в Америку, поручив ему сделать все возможное, чтобы предотвратить заем царскому правительству и собирать деньги для русской революции. Встреча Горького в Хельсинки приняла формы, до тех пор невиданные.
Министр внутренних дел в Петербурге на другой день получил донесение от охранного отделения.
«Красная гвардия выстроилась шпалерами от гостиницы до пожарного депо. Затем к гостинице были поданы сани, в которые сел Алексей Пешков (Максим Горький), и в это время хор запел и музыка заиграла финский народный гимн. Пешков, сняв шапку, кричал: «Да здравствует свободный финский народ!» — и все время, когда его везли, он стоял в санях и говорил речь».
Сам Горький так писал об этой встрече жене:
«В Гельсингфорсе пережил совершенно сказочный день. Красная гвардия устроила мне праздник, какого я не видал и не увижу больше никогда. Сначала пели серенаду пред моим окном, играла музыка, потом меня несли на руках в зал, где местные рабочие устроили концерт. В концерте и я принимал участие. Говорил с эстрады речь и, когда закончил ее словами: «Элякен Суомен тюевястё!» — что значит: «Да здравствует финский народ!» — три тысячи человек встали, как один, и запели «Ворт ланд» — «Наш край» — финский народный гимн. Впечатление потрясающее. Масса людей плакала. Потом толпа тысяч в десять проводила меня в помещение местной с.-д. партии, и там меня трижды обнесли вокруг зала в кресле на руках. Все было как в сказке, и вся страна точно древняя сказка, — и сильная, красивая, изумительно оригинальная…»
Это было дружеское рукопожатие двух народов, дружеская встреча культуры русской и молодой финской, потому что именно тогда и завязалась личная большая дружба Горького с художниками Акселем Галленом, Эдельфельдом, архитектором Саариненом и многими другими деятелями финской культуры.
Акселя Галлена, с которым Максим Горький в те дни почти не разлучался и который писал его портрет, он знал и раньше и восторженно отзывался о его полотнах в статьях, посвященных финскому искусству. С Алпо Сайло Максим Горький познакомился впервые.
Аксель Галлен представил писателю молодого человека, красивого парня, напоминавшего героев «Калевалы», сначала лишь как начальника охраны Горького, одного из активистов общества «Войма».
Зная, что за Горьким следят агенты царской охранки, и чтобы предупредить возможную провокацию, рабочие-красногвардейцы организовали охрану. Создала свою охрану вокруг финского Национального театра во время выступлений писателя и около дома, где жил Горький, и буржуазная организация активистов «Войма». Возглавлял ее Алпо Сайло.