Организаторы стройки решили, что новый дом должен быть самым замечательным зданием Хельсинки, и если старый Рабочий дом был сооружен в стиле национального романтизма, в духе раннего Сааринена, то новый Дом культуры должен быть образцом не только передовой техники, но и современной архитектуры.

В кассе не было ни одной марки. И все же обратились к самому выдающемуся архитектору Финляндии — Альвару Аалто, и его согласие было воспринято как первая большая победа. Подсчитали, что здание по проекту Альвара Аалто должно обойтись около полумиллиарда марок.

Создали акционерное общество «Хельсинкский Дом культуры». В него вошли демократические общественные организации, профсоюз строителей, водопроводчиков и другие партийные, молодежные организации. Избрала строительную комиссию, ведающую стройкой и контролирующую ее. Это сделать было не так уж трудно: строители — не только самый высокооплачиваемый отряд рабочего класса, но и один из самых передовых профессиональных союзов Финляндии.

Председателем строительной комиссии избрали старого слесаря Матти Янхунена, человека, который свыше десяти лет протомился в тюрьмах и концлагерях Финляндии. Больше года он провел в одной камере с Тойво Антикайненом. После выхода Финляндии из войны освобожденный из концлагеря Янхунен стал министром социального обеспечения в трехпартийном правительстве Мауно Пеккала. В 1948 году Советское правительство пошло навстречу демократической общественности Суоми и вдвое сократило сумму оставшихся репараций. Обращение финского правительства с просьбой об этой льготе было предпринято по инициативе Матти Янхунена. Однако вскоре после этого реакционные силы добились исключения представителей ДСНФ из правительства. И Матти Янхунен стал редактором теоретического журнала «Коммуниста». В Доме демократической печати, в редакции журнала «Коммуниста», за несколько дней до торжественного открытия Дома культуры я и познакомился с этим седым уже, невысоким человеком.

Часть денег на строительство получили взаймы от Рабочего кооперативного банка. Но этого не хватало. Обратились к рабочим, и те откликнулись подписными листами. Недостающая часть денег, свыше 100 миллионов марок, была получена под проценты от Рабочего сберегательного банка.

Но самое замечательное — личное участие трудящихся в строительстве. Рабочие, служащие, домашние хозяйки, молодежь приходили сюда после трудового дня или в праздник и работали на стройке бесплатно. В общей сложности в стройке участвовало больше пяти тысяч добровольцев. Приезжали на автобусах люди из других городов.

Теперь справедливо говорят, что этот Дом культуры столицы — единственный отвечающий современным требованиям концертный зал — построен самыми бедными людьми города, которые часто с трудом сводят концы с концами. Среди его строителей были люди, которые не всегда имели работу для хлеба насущного, люди, у которых даже не было сносного жилья. 150 тысяч добровольно отработанных часов говорят о самоотверженности, о большой любви к тому делу, служить которому будет этот дом.

В сборе средств, на расчистке участка, в строительстве и уборке дома принимало участие много женщин. Они же готовили кофе и пищу для работающих на морозе строителей.

Я был на торжественном открытии Дома. После того как оркестр и хор исполнили бетховенского «Прометея», председатель строительной комиссии Матти Янхунен торжественно вручил ключи от Дома культуры его директору Ээро Хаутаярви. После того как рабочий хор исполнил песни Пациуса и Сибелиуса, в зале прозвучала взволнованная речь Хертты Куусинен.

— Строительство — это одно из основных условий культурной жизни Финляндии, — говорила она. — Пусть кто-нибудь попробует в нашей стране жить, заниматься наукой, искусством, религией, философией или политикой без стен, крыши и пола! К тому же стены должны быть крепкими, чтобы выдержать холод, дождь и ветер. Не удивительно, что наш народ — народ-строитель, финское умение и искусство строить известны далеко за пределами нашей страны. Это продиктовано настоятельной необходимостью. У нас повсеместно есть идеальный строительный материал — камень и дерево. И теперь, когда другие материалы оттесняют их, они все еще напоминают о себе почти во всех творениях финского архитектурного искусства. Не напоминают ли эти кирпичные своды, это творение Альвара Аалто, наши скалистые берега? Не напоминают ли эти линии величие наших сосен, а этот зал — светлую легкость наших белоствольных берез?.. Украшательство никогда не было свойственно нашей архитектуре. Финское строение не памятник. Это прежде всего кров. Оно не заставляет останавливаться и осматривать его, а приглашает сразу же переступить порог. Так привлекает красный домик на холме, черная баня на берегу сверкающей воды, старинный, строгий амбар в светлую лунную ночь.

Когда мы, финны, хотим собраться, когда мы хотим петь и играть вместе, когда у нас появляется жажда к просвещению, к искусству или когда ищем развлечений, мы вынуждены искать для этого дом, — продолжала Хертта Куусинен. — Только во время двух теплых летних месяцев, а иногда только в течение нескольких недель мы имеем возможность собираться под ясным небом, не дрожа от холода. Даже утром каждого Первого мая, когда во всем мире отмечается великий праздник весны и смотра сил рабочего класса, мы с опаской рассматриваем небо: не заставит ли оно опять несмелых и больных остаться дома? Мы не страшимся северной природы. Мы любим ее. На ее нивах и в лесах многие из нас зарабатывают на жизнь. Но одновременно мы думаем о строительстве зданий.

Эту свою проникновенную речь Хертта Куусинен закончила словами:

— Ничто не может задушить правое дело. Как вырос этот дом из финской скалы, так же из сердца финского народа, из его труда и надежд, вырастают его культура и дело человеческого прогресса. Это здание — храм идей братской дружбы, культурного сотрудничества и мира.

Одним из вещественных доказательств этой братской дружбы был стоявший на сцене рояль — дар трудящихся Чехословакии — и вся звукоаппаратура дома, подаренная советскими рабочими своим финским собратьям.

Но «отцам города» пришлось не по вкусу создание рабочих рук. Они предпочли провести неделю Сибелиуса в Мессухалле, в зале, приспособленном для выставок, а не для тонкого и точного музыкального звучания. Руководитель симфонического оркестра, знакомый и советским людям дирижер Тауно Ханникайнен сказал, что «наконец-то имеется место, где играешь с удовольствием. В этом зале надо играть только хорошо. Каждая нота слышна, каждый нюанс живет».

И все же, когда городской оркестр собирался провести в Доме культуры, в новом зале, цикл концертов, муниципалитет распорядился перенести его в другое место.