А затем в третий раз грохнул пистоль.

— Пся крев!

Закричал кто-то из ляхов — а я закусил губу, размышляя над тем, кому принадлежал последний выстрел: немцу, с которым мы договаривались только на два, или кому-то из лисовчиков?

Однако следом еще дважды бахнули самопалы — и я перестал гадать, припав к земле и наложив на тетиву первую стрелу… После чего принялся напряженно ждать, одновременно с тем горячо взмолившись к Богородице о заступничестве и сохранении фон Ронину жизни. Хоть и иноземец-наемник, но малый честный и верный — да и меня разок уже успел выручить!

Вновь различив дробный грохот копыт перешедшей на галоп Стрекозы, я облегченно выдохнул — окончательно же меня отпустило, когда я увидел в седле фон Ронина, распластавшегося на холке и отчаянно подгоняющего кобылу плетью… Жив!

Спустя пару ударов сердца следом за немцем мою засаду проскочило четверо всадников — и ни одного из тех, кого я видел ранее, среди них не оказалось.

Значит, третий выстрел принадлежал все же фон Ронину!

Ляхи меня не увидели, проскочив мимо вытоптанной во ржи тропки — и как только они проскакали вперед, я пружинисто выпрямился, одновременно с тем расставив ноги на ширину плеч и развернувшись левым боком к лисовчикам. Все как когда-то учил меня отец… Вскинув лук на уровень плеч, я с некоторым усилием оттянул оперенный конец стрелы к правому уху, прочертив взглядом линию ее полета к спине ближнего всадника…

И разжал пальцы.

Свистнула, отправляясь в короткий полет, стрела с бронебойным наконечником.

Вскринул лях, в спину которого она вонзилась!

В левый бок, но не со стороны сердца, куда я метил, а ниже и чуть левее; еще немного, и пролетела бы мимо… Всадник начал заваливаться назад, его товарищи обернулись, еще не успев понять, что с ним произошло…

А я уже выдернул из земли следующий «гостинец», наложив на тетиву.

Первая моя жертва вывалилась, наконец, из седла. Только теперь обернувшись назад, один из ворогов разглядел меня среди ржаных колосьев — и оглушительно свистнув, осадил коня, разворачивая его назад.

Всего на мгновение замерев на дороге…

Мне оказалось его достаточно.

Вторая стрела, выпущенная с небольшим упреждением (чуть правее и выше — отец учил, да я запамятовал), ударила лисовчика в живот, заставив его пополам согнуться в седле… Вместе с проклятиями изо рта ляха (или литвина, кто же разберет?) полились струйки крови; одарив меня последним яростным взглядом, он свалился под ноги вороного красавца-жеребца.

Но оставшаяся пара разбойников продолжила преследование Себастьяна, не отвлекаясь на меня…

— Эй, выродки собачьи, пошто товарищей бросили?! Я их сейчас рубить буду!!!

На мой громогласный окрик обернулись оба лисовчика. Переглянувшись между собой, они разделились — но покуда мой противник до меня доскакал, я уже успел добежать до гнедой кобылы сраженного первым ляха и лихо вспрыгнул в седло.

— Пошла, родимая, пошла!

Лошадь, неохотно повинуясь понуканием незнакомого всадника, все же тронулась вперед — и практически сразу мне пришлось перекрыться от лихого, рубящего на скаку удара! Лезвие вражеской сабли высекло искру, встретившись с плоскостью моего клинка — клинка, воздетого рукоятью вверх и направленного острием к земле… Весьма удобный для последующего замаха блок! И как только шляхтич проскакал чуть вперед, я от души, с оттягом рубанул вдогонку, перехлестнув шамширом спину ворога от левого плеча к правому боку…

Лисовчик протяжно вскрикнул, выгнувшись назад — а я от души приложил пятками по бокам прихваченной кобылы, заставляя ее перейти с шага на рысь.

— Пошла, пошла, н-н-н-о-о-о!!!

Впереди раздался оглушительный стальной лязг…

На моих глазах ротмистр, развернувшись к последнему из преследователей, выхватил из ножен палаш. Выпрямив руку, он обратил его острием к противнику — на манер кончара — после чего послал коня вперед! Рассчитывая на скаку пронзить лисовчика, словно копьем… Но последний направил скакуна в сторону, одновременно с тем от души рубанув саблей по палашу — да так, что его сильно дернуло вниз! Очевидно опытный рубака, лях успел также развернуть саблю над землей, обратив лезвие к шее ротмистра. И учитывая скорость сшибки, Себастьян вряд ли бы успел увернуться… Но рейтара спасла тяжесть его клинка: от первого же удара фон Ронина сильно повело к дороге — видимо, не хотел выпускать палаш из рук! — и потому шамшир ляха просвистел в вершке над головой моего спутника.

— Гойда-а-а-а-а!!!

Я закричал издали, отвлекая на себя внимание лисовичка — и тот, изменившись в лице (один остался!), поспешно обратил коня в мою сторону. Оглушительно гикнув и напугав отпрянувшую в сторону кобылу рейтара, последний из воров яростно ругнулся, устремившись мне навстречу:

— Пся крев!!!

Но, только сорвавшись на галоп, лях неестественно выпрямился в седле, выпучив глаза и заметно побледнев. На гладко выбритый едва ли не до синевы подбородок побежали струйки крови, испачкав пшеничного цвета густые усы… Мгновением спустя глаза вора закатились, и он буквально рухнул на холку коня!

А я с изумлением увидел палаш, торчащий из спины поляка — и перевел взгляд на столь же изумленного немца, замершего верхом на Стрекозе в доброй дюжине шагов позади лисовчика… Подскакав к товарищу поближе, я обратился к нему, не пытаясь скрыть восторга в голосе:

— Ты что же, метнул палаш?!

Себастьян, округлив глаза, с не меньшим восторгом откликнулся:

— Да! Ты представляешь?! По наитию! Перехватил за не заточенную сторону клинка, поближе к рукояти, чуть наклонив к земле — и метнул в спину, словно дротик! Надеясь, что хоть конский круп достану — а оно видишь как… Ещё не успел тогда лях отскакать, шагов пять между нами было — но все равно ведь не ожидал я такого успеха!!!