— Во-первых, я бы все равно не пережил твою потерю. А, во-вторых, я бы разузнал как там все, — я показал пальцем в потолок, — и встретил бы тебя достойно!

— Это самая милая и самая странная вещь, которую я когда-либо слышала!

Красавица накрыла мои губы жарким поцелуем, на который я тотчас поспешно ответил, крепко обхватив стан возлюбленной, привлекая её к себе.

В этот раз Виктория уже не сопротивлялась...

— Может, тебе все-таки стоит остаться, фон Ронин? Ты никому ничем не обязан.

Уютно замерев на правой половине кровати, тесно прижавшись к моему боку, Виктория озвучила те слова, кои не могла не озвучить. При этом посмотрев на меня с той щемящей сердце нежностью, какую только может подарить отчаянно влюбленная женщина...

И моё сердце конечно же вновь защемило, стиснуло в груди. Может действительно бросить все?!

И стать нахлебником у отца Виктории? Чтобы тот мог хвастаться, что допустил до руки дочери голозадого дворянина, нищеброда наёмника, ничего не добившегося в этой жизни? Моя любимая фройляйн может этого не видеть и не понимать — но её отец отнюдь не рад моему присутствию в их семье, терпя меня ради дочери. И никакой дворянский титул его не прельщает...

Ну уж нет! Царь Московитов обещает щедрую плату за службу, и прибавив её к уже имеющимся накопления, я смогу не только сыграть достойную возлюбленной свадьбу, но и открыть собственное дело без подачек её отца!

Вдохновившись последними мыслями, я уверенно ответил:

— Нет, я не могу остаться, птичка моя. Но торжественно клянусь, — я приложил руку к сердцу, — что это будет последняя поездка. А после я буду полностью в твоей власти! Обещаю, что прокачу тебя на спине сразу, как мы увидимся после разлуки.

— На глазах у всех?

— На глазах у всех. — я поцеловал ее в краешек губ. В ответ же маленький кулачок фройляйн Айхен уперся мне в грудь.

— Только попробуй погибнуть! Я лично найду Пражского колдуна, оживлю тебя — и снова убью!

— Ни в коем случае, дорогая! Мы ведь еще столько всего не видели и не сделали!

Девушка кивнула в ответ, как-то вымученно улыбнулась... А потом в глазах её блестнули слезы, выдавая истинные чувства — и сердито нахмурившись, Вики отвернулась к окну.

Я было потянулся к ней, но руки мои налились свинцовой, неподьемной тяжестью. Я было дернулся к девушке, находящейся столь рядом — но ставшей вдруг такой недостижимой! — и ничего не получилось.

Тогда я рванулся к любимой изо всех сил — и проснулся...

Еще темно. Но бодрствующий сотник, прижав палец к губам, дернул меня за руку. Лицо его оказалось совсем близко... Как и обнаженная сабля! Вид у моего спутника на редкость встревоженный — и поняв это, я окончательно пришёл в себя, легонько сжав руку стрельца в ответ. Если Тимофей призывает к молчанию, то явно неспроста!

Оглянувшись по сторонам, обратил внимание, что товарищ мой старательно затушил и разведенный в неглубокой ямке костерок — даже угли не мерцают. Однако... Что же так всполошило стрельца?

Стараясь не шуметь, я достал из-под седла, служащего мне в дороге подушкой, пистоль — и нашарил рукоять меча. При случае смогу стрельнуть и в темноте, на звук — тем более, что не ослепленные светом костра глаза более-менее видят и в ночи...

Треск веток, явственно выдающий чужое движение, послышался на относительном удалении — и все равно заставил меня зябко передернуть плечами. Возможная близкая опасность вкупе с окружающих нас мраком и какой-то неестественной, мёртвой тишиной, в которой столь отчётливо раздаётся треск веток... Убойное сочетание, пробуждающее даже потаенные, совершенно детские страхи перед мистическим!

К слову, непотревоженный ночной лес живет своей жизнью, издавая множество звуков: он вздыхает и говорит с миром криком ночных птиц, шелестом листьев в кронах деревьев, шуршанием грызунов... Но заметив чужака — или чужаков — он замирает в ожидании, тревожно затихая... А значит, треск веток не связан с косулей, лосем или кабаном, ни даже с местным "хозяином"-медведем! Нет, неподалёку от нас по какой-то причине продирается в ночи сквозь дубраву гораздо более опасный хищник.

Человек.

Обеспокоенно фыркнула Стрекоза, заставив меня вздрогнуть — лошади могут выдать нас! И что тогда? Кто этот незнакомец, блуждающий по чаще — или незнакомцы?! Спасающиеся от лисовчиков простые жители — как те бедные женщины, чьи защитники сгинули, и коих мы вчера спасли?!

Или же враги, тати — неважно какого роду и племени?!

Нам повезло: судя по удаляющемуся, пусть и чересчур частому треску веток, незнакомцы или не услышали мою кобылу, или решили не искать в ночи приключений. Облегчённо выдохнув, я сел на развёрнутый плащ, но пистолет решил пока не убирать. Рядом на моё импровизированное ложе опустился и стрелец.

— Не знаю, кто там был, немец, но хорошо, что на нас не вышли.

— Думаешь, много их было?

— Наверняка не скажу, но один или даже двое так не шумят.