Мы, кучка уцелевших, спаслись бегством. Рилландарас, мой давний приятель. Мы с ним вдрызг рассорились, разошлись и сражались на разных континентах. Он забрался дальше всех нас, найдя способ управлять и одиночниками, и д’иверсами. Где-то ты теперь, Белый Шакал?.. Ай’тог. Агкор. А куда подевался другой мой спутник — Мессремб? Добрая душа, правда несколько искалеченная безумием. Но он всегда оставался верным, очень преданным другом…

Восхождение. Первые Герои. Темные, мрачные времена.

Я помню бескрайнюю равнину, поросшую густой травой. В надвигающихся сумерках на отдаленном холме застыл волк. Его единственный глаз светится, точно маленькая луна. Почему эта картина с такой непонятной силой врезалась мне в память? И почему она всплыла сейчас?

Тысячи лет меня носило по земле в теле зверя. Человеческие воспоминания постепенно меркли и стирались. Но, вспомнив того волка, я вдруг начал вспоминать и все остальное.

Я — Трич. Воспоминания захлестывают меня, а тело тем временем все коченеет и коченеет».

Движимый неутихающим любопытством, он мог целыми днями напролет выслеживать неизвестных ему зверей. Незнакомый запах будоражил его старую кровь. Он ничего и никого не страшился, думая только о нападении и победе, как делал это всегда, не зная себе равных. Вот уже несколько веков, как нет Белого Шакала. Скорее всего, он погиб. Трич сбросил его с горного уступа в бездонную расселину. С тех пор у него не осталось достойных врагов. Надменность Тигра Лета не знала пределов, что и неудивительно. Ведь его никто еще ни разу не победил.

Вскоре он наткнулся на четырех к’чейн че’маллей. Те ждали его и знали, что он придет сразиться с ними.

«Я бросился на них. Захрустели кости, на траву полетели куски разрываемой плоти. Я свалил одного врага, вонзив клыки в его мертвую шею. Их оставалось всего трое. Я был близок к победе…»

Трич умирал от дюжины тяжелых ран. Он мог бы умереть раньше, но звериная ярость, питаемая гневом, еще поддерживала в нем жизнь. К’чейн че’малли отличались не меньшей надменностью, чем он сам, и потому просто-напросто бросили его подыхать, зная, что Тигру Лета уже не подняться.

Беспомощно распростершись на траве, он замутненным взором провожал удалявшихся к’чейн че’маллей. Одного он все-таки уничтожил. Другому перекусил руку, которая теперь болталась на тоненькой полоске кожи. Трич видел, как рука наконец-то оторвалась и упала, однако лишившийся ее монстр отнесся к этому с полным безразличием.

К’чейн че’малли достигли вершины холма, и там произошло нечто странное. Из травы вдруг вылетела черная молния. Трич почувствовал недюжинную магическую силу, исходящую от неведомого существа. Первый к’чейн че’малль, оказавшийся на пути черной молнии, рухнул замертво.

Битва переместилась на другой склон холма. Силы оставляли Трича, но его неудержимо тянуло посмотреть на исход сражения. И он заставил себя ползти туда.

Через какое-то время все звуки на невидимой стороне холма стихли, однако Трич продолжал двигаться вперед, оставляя за собой липкий след. Янтарные глаза жадно глядели на вершину. Звериное упрямство мешало ему уверовать в собственную гибель.

«Я видел, как это происходит у других. У антилоп и бхедеринов. Упорное нежелание прощаться с жизнью, бессмысленная борьба, такие же бессмысленные попытки убежать, когда из располосованного мною горла вовсю хлестала кровь. Мои жертвы отчаянно сучили ногами, думая, будто убегают, хотя я уже начинал свой пир. Тогда я не понимал их. Теперь понимаю».

Трич успел забыть, зачем ползет на вершину холма. Знал только, что должен обязательно туда добраться и посмотреть: а что же там, по другую сторону?

«Там заходит солнце. Там бескрайние просторы равнины. Я хочу в последний раз увидеть все это, пока ненавистные врата Худа не затянули меня внутрь».

Однако внезапно он узрел перед собой коренастую мускулистую женщину. Ее плечи прикрывала шкура черной пантеры. Такие же черные волосы блестели в лучах заходящего солнца. У незнакомки были миндалевидные глаза (янтарного цвета, как и у него самого) и румяное лицо, продолговатое и сужающееся книзу.

«Я встречал женщин гораздо красивее. Но почему же при виде тебя у меня разрывается сердце?»

Она подошла поближе, присела, приподняла его крупную голову и положила к себе на колени. Нежные маленькие пальцы протерли ему глаза, удалив запекшуюся кровь и грязь.

— Они уничтожены, — сказала она на древнем наречии, языке Первой империи. — Это было не так уж и трудно. Ты здорово потрепал их, Бесшумный Охотник. Стоило мне прикоснуться, и они рассыпались в прах.

«Ты обманываешь меня».