Она погладила волчицу по голове, а затем повернулась и растворилась в сумерках.

Ток долго смотрел в сумеречную даль, поглотившую Килаву.

Скрип костей заставил малазанца обернуться… Тлен стоял на коленях, опустив голову. Вряд ли из глаз нежити могут литься слезы, однако…

Юноша нерешительно приблизился к т’лан имассу:

— В твоих словах, Тлен, я услышал неправду.

У него за спиной послышался свист рассекаемого мечами воздуха. Малазанец обернулся. На него надвигались Сену и Туруль.

Тлен махнул им рукой:

— Спрячьте оружие, сегулехи. Меня невозможно оскорбить, даже если это пытается сделать тот, кого я привык считать своим другом.

— Это не оскорбление, а наблюдение, — спокойно возразил Ток-младший, вновь поворачиваясь к т’лан имассу. — Как ты назвал тот обряд? Разрыв кровных уз? — Он опустил руку Тлену на плечо. — Так вот, мне предельно ясно: разорвать их не получилось. Узы сохраняются и поныне. Быть может, это тебя утешит, Онос Т’лэнн.

Т’лан имасс поднял голову. Низко нахлобученный шлем совсем скрыл его глаза.

«Боги, вот я смотрю на него и ничего не вижу. А что, интересно, сейчас видит он сам?»

Ток-младший напряженно подыскивал слова, но так и не нашел подходящих. Потом молча протянул т’лан имассу руку.

К его удивлению, Тлен принял ее. Малазанец помог неупокоенному воину встать и едва не рухнул сам.

«Никогда бы не подумал, что мешок с костями может быть таким тяжелым!»

— Эй, Каменный Меч и Каменная Стрела, поторопитесь. Ужин ждет вас, — раздался за спиной чеканный голос Сену.

«Худ меня побери! Ну и вечер нынче выдался! Мало того, что я сохранил дружбу с т’лан имассом. Похоже, что и сегулех удостоил меня своим признанием».

— Я близко знал только двух смертных людей, — сказал Тлен. — Оба недооценивали себя. Для первой это закончилось очень печально. Сегодня, друг Арал Фаиль, я поведаю тебе о падении адъюнктессы Лорн.

— И мне, конечно, предстоит извлечь из этой истории мораль? — иронически хмыкнул Ток.

— Непременно.

— А я-то собирался перед сном поиграть с Сену и Турулем в кости.

— Иди ужинать, Каменная Стрела! — сурово приказал Сену.

«Кажется, я перегнул палку. Впредь надо будет учесть, что сегулехи не терпят фамильярности».

Сточные канавы были полны крови. Сверху она успела покрыться твердой пыльной коркой, под которой словно бы продолжала жить и дышать: там, где ее дыхание прорывало преграду, виднелись темно-красные вязкие лужицы. Кровь залила булыжники мостовых. Было видно, что земля просто-напросто не в состоянии впитать ее всю. Кровавые ручьи (теперь уже высохшие) текли по улочкам вниз, к мутным, илистым водам бухты.

Уцелевших в Низинах не осталось. Еще на подходе к городу госпожу Зависть встретили пепелища погребальных костров. Тридцать тысяч жителей: их уничтожили всех до единого.

Гарат вбежал под арку городских ворот и исчез. Его хозяйка не спеша шла следом. Торопиться ей было некуда.

Когда-то Низины услаждали взор и очаровывали душу каждого, кто попадал сюда впервые. Такие города любят воспевать поэты: куполообразные, отливающие медью крыши, минареты, живописные кривые улочки. Балконы домов утопали в цветах. Тенистые сады поражали множеством диковинных растений, привезенных сюда издалека…

Госпожа Зависть шла по главной улице. Под ногами хрустели пожухлые, высохшие листья. Такие же сероватые и бурые стебли перевешивались через балконные решетки.

Низины жили за счет торговли и считались настоящим раем для купцов. Гавань и сейчас пестрела застывшими мачтами кораблей. Но эти суда никогда уже не выйдут в море. Их пробитые трюмы были полны воды, а сами они успели врасти в придонный ил.

Когда же это случилось? Дней десять назад, не больше.

«Худ небось просто обезумел от такого щедрого подарка, — усмехнувшись, подумала госпожа Зависть. — Но ты рано обрадовался, любезный. Бойня в Низинах — предвестье большой беды, которая затронет и твое царство тоже».

Гарат хорошо знал дорогу. Он безошибочно сворачивал с одной улицы на другую. Наконец пес нырнул в неприметный переулок. Там почти не осталось булыжников. Ноги утопали в грудах мусора, который не убирали здесь годами. Гарат остановился возле маленькой покосившейся хибары. Дом этот ничем не отличался от множества таких же лачуг в бедной части города. Вернее, почти ничем, ибо он стоял на старинном фундаменте, камни которого были обтесаны тщательно и с изяществом. Госпожа Зависть толкнула перекошенную дверь.