На крепостных стенах плясали отблески факелов. Покрытые пылью, чумазые ремесленники пыхтели от усердия, возводя дополнительные укрепления. Идя за лошадью урдомина, Ток устало и отрешенно глядел на все эти лихорадочные усилия. Камень, дерево и земля — хлипкие преграды для чародейства госпожи Зависти. Он был свидетелем того, как разбушевались ее магические силы в Оплоте. Волны колдовства, исходившего от этой женщины, захлестнули город; они уничтожали буквально все на своем пути. Трупы исчислялись сотнями. Ничего удивительного, ведь госпожа Зависть — как-никак дочь самого Драконуса, одного из древних богов. Подумав об этом, Ток испытал странную гордость.

Паннионский Провидец бросил против госпожи Зависти своих чародеев (во всяком случае, так говорили тенескарии). Однако она без труда разметала их, как щепки, выдула из них силу, а заканчивать игру предоставила Гарату и Баалджаг. Та же участь постигла и к’чейн че’маллей. Гарат находил особое удовольствие в преследовании тех, кто каким-то чудом ускользал от испепеляющей силы его хозяйки. Пес предпочитал действовать в одиночку, но иногда к нему присоединялась Баалджаг. Они оба были проворнее к’чейн че’маллей и куда сообразительнее.

Трижды Паннионский Провидец пытался уничтожить госпожу Зависть. Он направил против нее легионы бетаклитов, поддерживаемых конными бетакуллидами, скаландиями и боевыми магами. Казалось, сил, брошенных против горстки вторгнувшихся чужаков, хватило бы для уничтожения целой вражеской армии. В результате родились слухи, шепотом передававшиеся из уст в уста: истории о т’лан имассе — удивительном создании, о котором паннионцы ничего не знали и которого называли просто Каменным Мечом, — и сегулехах; в первых битвах их было всего двое, но в последней к ним вроде бы присоединился также и третий. Образно выражаясь, на одном фланге «армии» госпожи Зависти находился Каменный Меч, а на другом — сегулехи. Сама она занимала середину. Гарат и Баалджаг, словно две шаровые молнии, носились повсюду.

Три сражения. Три поверженные армии. Тысячи убитых. Гнев госпожи Зависти легко настигал даже тех, кто сумел бежать.

«Ну что, мой дорогой бледнолицый Анастер, как это тебе понравится? Не одному только вашему Паннионскому Домину наводить ужас. Не зря говорят, что гнев женщины опаснее всего. Тлен и сегулехи признают за противником право на отступление: им достаточно того, что враг покинул поле боя. Даже пес и волчица через какое-то время прекращают погоню и поворачивают назад. Но госпожа Зависть не такая. Честно говоря, ее тактика попросту неразумна. Тот, кто знает, что отступление невозможно, будет стоять насмерть и сражаться из последних сил. И сегулехов, и зверей можно ранить. Тлену проще. Он просто обратится в пыль, оставив вражеских солдат недоуменно крутить головой, а потом преспокойно появится в другом месте. Говорят, нескольких копейщиков госпожа Зависть остановила в десяти шагах от себя. А ведь одно умело пущенное копье, и…»

Нет, Ток не жалел, что покинул своих спутников. Оставшись в подобной компании, он бы не уцелел.

На парапете стены застыли стражи Домина. Малазанец едва не присвистнул от изумления: их было несколько десятков.

«Эти сумели бы не только замедлить наступление сегулехов, а и остановить „карательную армию“. Здесь у Провидца проходит последняя линия обороны».

Пандус круто поднимался вверх и вел к внутренним воротам. Под его отвесными скатами, во рву, в изобилии белели человеческие кости. Еще через сотню шагов Ток оказался под аркой внутренних ворот. Урдомин велел своим солдатам поставить лошадей в конюшню, после чего спешился. По обе стороны от Тока появились стражи Домина. В это время через ворота прошел к’чейн че’малль. Он двигался, низко опустив свои страшные руки-мечи. Безжизненные глаза скользнули по малазанцу. Затем к’чейн че’малль повернулся и исчез в темном крытом коридоре, тянущемся вдоль стены.

Урдомин поднял забрало шлема.

— Непокорный, слева от тебя — вход в башню Провидца. Он ждет тебя внутри. Иди.

«Кто знает, может, я здесь вовсе и не пленник? Может, просто решили показать старику диковинку? — На всякий случай Ток поклонился урдомину и побрел к дверям башни. — Видно, Паннионский Провидец знает, что меня ему бояться нечего. Надо мной и так витает тень Худа. Осталось совсем недолго».

Первый этаж башни состоял из одного-единственного помещения с высокими сводами. Малазанец поднял голову вверх, но так и не смог понять назначение этого запутанного потолочного лабиринта с нагромождением опор, балок, арок и переходов. Из центра вниз спускалась, не доходя примерно одной ладони до пола, бронзовая винтовая лестница, которая медленно, со скрипом крутилась вокруг своей оси. В зале царил полумрак; единственным источником света была жаровня у противоположной стены. Но даже такое скудное освещение позволило Току разглядеть грубые каменные стены и полное отсутствие какой-либо мебели. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Юноша прошел по щербатым плитам пола и остановился возле винтовой лестницы.

Он осторожно взялся за перила. Массивный кованый пролет неудержимо потащил его за собой, продолжая вращаться, так что бедняга чуть не упал. Поморщившись, он запрыгнул на первую ступеньку.

«А Паннионский Провидец, видать, шутник. Не удивлюсь, если помещение, в котором он меня ждет, начнет раскачиваться в разные стороны. Только вот доберусь ли я до верха? Вдруг где-нибудь на середине у меня остановится сердце. А этот старый пень будет сидеть себе и ждать аудиенции, которая не состоится. Да уж, вот так шуточка, самого Худа развеселит».

Но деваться все равно было некуда, и Ток начал подниматься.

Через сорок две ступеньки он оказался на площадке второго этажа. Ноги горели и подгибались. Юноша припал лицом к холодной грязной бронзе. Голова кружилась. Ему пришлось на время закрыть глаз и пролежать так несколько минут.

Вокруг было темно, однако Ток прекрасно видел все до мелочей. Полки, забитые орудиями пыток. Несколько приземистых деревянных колод, ржавых от следов крови. Возле одной стены темнела груда тряпья. Остальные стены заполняли… «О боги, да тут даже и слово подходящее не сразу подберешь!» Это были… кожаные оболочки людей. Причем кожа была содрана мастерски — вплоть до пальцев и ногтей. Эти искусно сделанные оболочки крепились к стене, создавая искаженное подобие человеческих тел. Вот только лица выглядели чересчур сплющенными, а вместо живого блеска глаз в прорезях темнел камень стены. Ток заметил, что ноздри и рты у всех зашиты. Волосы были убраны на одну сторону и стянуты некрепкими узлами.