От столь ужасного зрелища беднягу едва не вытошнило. Его трясло и раскачивало во все стороны. Ток закричал, но из горла вырвался лишь слабый стон. Кое-как поднявшись, молодой человек продолжил восхождение.

Малазанец останавливался и на других этажах. К счастью, он не видел, что скрывают темные помещения. Ток делал короткие передышки и шел дальше. Подъем был бесконечным. Время словно бы перестало существовать. Стены башни трещали и поскрипывали, покачиваясь на ветру.

Эта лестница вдруг показалась Току олицетворением жизненного пути человека, от рождения и до последнего вздоха. Холодный металл, камень. Кое-где комнаты слабо освещались, на других этажах он погружался в кромешную тьму. Где она, слава? Где пресловутое величие? Здесь не было даже их отблеска. Тысячелетия и целые эпохи сменяли друг друга, цивилизации рождались и умирали, и все это ради иллюзии.

Его ноги продолжали идти вверх, а разум, кувыркаясь, падал, погружаясь все больше в трясину безумия.

«Худ, я никогда не искал встречи с тобой, но теперь молю: забери меня отсюда. Возьми меня из владений этого безумного бога. Прекрати постыдное издевательство надо мной. Да и осталось ли от меня хоть что-то?»

— Восхождение окончено, — возвестил старческий голос, высокий и скрипучий. — Подними голову. Я хочу взглянуть в твое испуганное лицо. У тебя совсем нет силы. Я одолжу тебе свою.

Иссохшие мускулы и жилы наполнялись чужой силой. Нет, не просто чужой. Она была чуждой Току, отвратительно-водянистой на вкус. Он застонал, пытаясь воспротивиться ей, но все его усилия оказались тщетными. Между тем его дыхание стало ровнее, да и сердце тоже перестало бешено колотиться. Ток поднял голову. Он стоял на бронзовой площадке последнего этажа. Поблизости в деревянном кресле сидел… сморщенный труп старика. Его глаза светились, но их свет тоже был мертвым. Да, Паннионский Провидец являл собой труп, внутри которого обитала некая загадочная сила, оживлявшая и поддерживавшая его. Наверное, эта сила могла принимать любое обличье. Току она казалась призрачной фигурой.

— Ну вот, теперь я тебя вижу, — неподвижными губами произнес труп. — У тебя совсем не человеческий глаз. Волчий. Удивительно. Насколько я знаю, тебя считают немым. Может, ты все-таки соблаговолишь отверзнуть предо мною уста?

— Как пожелаешь, — ответил Ток, вздрогнув от звука собственного голоса, которого не слышал вот уже три недели.

— Что ж, я очень рад. Знаешь, я так устал слушать самого себя… У тебя не совсем чистый выговор. Наверное, ты не уроженец Оплота?

— Я малазанец.

Труп со скрипом наклонился вперед. Глаза его вспыхнули ярче.

— Вот как? Значит, ты — сын далекой и величественной империи? Но ты пришел сюда с юга, а армия твоих соплеменников движется с запада, из Крепи. Никак ты отбился от своих и заблудился?

— Провидец, я ничего не знаю о той армии, — ответил юноша. — Теперь я — тенескарий, и этим все сказано.

— Смелые слова. И как же тебя зовут?

— Ток-младший.

— Хорошо, к малазанцам мы потом еще вернемся. А пока скажу тебе вот что: до недавнего времени с юга не исходило никакой угрозы моему народу. Однако положение изменилось. Меня начинают раздражать дерзкие чужаки… эти… сегулехи с горсткой союзников. Кто они? Твои друзья, Ток-младший?

— У меня нет друзей.

— А как же твои соратники-тенескарии? Или Анастер — славный перворожденный, кому суждено встать во главе армии детей мертвого семени? Он ведь… выделил тебя среди прочих. А что ты скажешь обо мне? Разве я не твой господин и повелитель? Разве я не оказал тебе милость, позвав сюда?

— Я не знаю, кто из вас двоих позвал меня сюда, — вырвалось у Тока.

Призрак и труп одновременно вздрогнули. Перед юношей бешено замелькали размытые картины, вызвав резь в глазу.

«Их двое, и живой прячется за мертвого».

Призрак набирал силу, пока совсем не заслонил собой труп. Тот распадался; руки и ноги отчаянно дергались. Но вскоре ярость призрака уменьшилась, и он опять спрятался за мертвеца.

— Да у тебя не только волчий глаз, но еще и отменное чутье! Ты сумел разглядеть то, чего пока не увидел никто другой. Сколько магов и чародеев пытались заглянуть в меня, призывая на помощь все свое колдовское искусство. И все они обманывались. Еще никто не проникал за эту завесу. А ты…

— Я вижу то, что вижу, — ответил Ток.

— И которым же глазом? Тем, который есть? Или же тем, которого у тебя более нет?

Юноша пожал плечами: ответа он и сам не знал.

— Кажется, мы говорили о друзьях, Ток-младший. В моих священных объятиях никто не чувствует себя одиноким. Стало быть, Анастер обманулся насчет тебя.

— Провидец, я не говорил, что чувствую себя одиноким. Я лишь сказал, что у меня нет друзей. Находясь среди тенескариев, я постоянно ощущаю твою священную волю, изливающуюся на меня. Но женщина, идущая рядом… или уставший ребенок, которого я взял на руки… или кто-то еще… если они умрут, то станут моей пищей. Где же здесь место для дружбы? Каждый из нас является для другого всего лишь возможным источником пропитания.