— Призвавший т’лан имассов одновременно командует и этой армией?

— Нет. Армия находится под совместным командованием Каладана Бруда и Дуджека Однорукого.

— Дуджек? Верховный кулак? Прославленный малазанский полководец? И давно вы об этом узнали?

Несокрушимый щит откашлялся.

— Некоторое время назад. Мы общались через магические Пути. Теперь это, увы, стало невозможным.

— Я знаю: магические Пути сделались непроходимыми… Продолжайте, Итковиан!

— О том, что с армией идет и Воззвавшая, нам сообщили лишь недавно: так сказал заклинатель костей из Кроновых т’лан имассов…

— Что еще вам известно про это войско, которое намерено снять осаду?

— Уж не знаю, по какой причине, но императрица Ласин объявила Дуджека и его солдат отступниками. Теперь Однорукий действует самостоятельно. Численность его армии — примерно десять тысяч солдат. Под командованием Каладана Бруда находятся несколько не особо крупных полков наемников, воины трех баргастских кланов, кочевники-рхиви, а также тисте анди. Думаю, всего наберется тысяч тридцать.

У Джеларкана округлились глаза. По лицу принца было видно, что услышанное породило в нем всплеск надежд, которые, однако, быстро угасли.

— Да, сударь, — тихо сказал несокрушимый щит, — нам не на что надеяться. Пять недель — громадный срок. Даже если бы упомянутые армии завтра подошли к Капастану… Вы понимаете: по сравнению с паннионцами… это просто жалкая горстка. Уповайте на то, что они отомстят, ибо ничего иного им не остается…

— Это выводы Брухалиана или ваши собственные?

— Увы, в этом мы с ним абсолютно солидарны.

— Какие же вы глупцы! — вырвалось у Джеларкана. — Глупцы, Худ вас побери!

— Сударь, вы можете называть нас любыми словами, но мы не сможем пять недель сдерживать натиск паннионцев.

— Как будто я и сам не знаю! Зачем вообще вы подбили меня на это противостояние?

— Простите, принц, но мы вас ни на что не подбивали, — нахмурившись, возразил Итковиан. — Если помните, вы позвали «Серых мечей» для обороны города. Мы подписали соглашение.

— Теперь об него можно вытирать ноги! Соглашение! Жалкий кусок пергамента! Ведь «Серые мечи» уже настроились на поражение. Вас не заботит судьба капастанцев. А мне важнее всего сохранить жизни своим подданным… Насколько я понимаю, эти армии идут с запада и еще не переправлялись через Серп. Нужно двинуться на соединение с ними.

— Принц, это равносильно самоубийству. Нас перебьют всех до единого.

— Мне странно слышать такие слова от профессионального воина. Мы должны сосредоточить все силы в западной части Капастана. Затем дерзкий прорыв и исход жителей под прикрытием всех войск, что есть в городе. И тогда…

— Повторяю: нас уничтожат, — прервал его Итковиан. — Мы перебрали все варианты, включая и этот. Можете сколько угодно сердиться, сударь, но исход лишь несколько отсрочит бойню. Кавалерия септарха окружит нас со всех сторон и принудит остановиться. Следом подоспеют беклиты и тенескарии. Если здесь мы еще как-то можем защищаться, то на равнине вместо городских стен будет только воздух. Час-полтора — и от нас ничего не останется.

Отношения между «Серыми мечами» и Джеларканом не всегда были гладкими. Но такое презрение, такую откровенную ненависть в глазах правителя Капастана Итковиан видел впервые.

— Потрудитесь сообщить Брухалиану следующее, — отчеканил Джеларкан. — Впредь пусть «Серые мечи» не пытаются думать за принца. Не в вашей компетенции решать, что ему надлежит знать, а что — нет. Необходимо докладывать обо всех делах, невзирая на то, кажутся они вам важными или же второстепенными. Правитель сам в этом разберется. Вам понятно, несокрушимый щит?

— Можете не сомневаться, ваше высочество, я в точности передам эти слова Брухалиану.

— Не удивлюсь, если Совет масок знает еще меньше моего.

— Вероятнее всего, так и есть. Видите ли, интересы Совета предполагают…

— Избавьте меня от своих заумных рассуждений, Итковиан. До свидания.

Принц развернулся и зашагал к воротам. Он двигался как заведенная кукла, однако в его походке все равно сквозило что-то величественное и благородное.

«Мне жаль тебя, Джеларкан, но какое это сейчас имеет значение? И потом, я не имею права выказывать свои личные симпатии. Я — всего-навсего выразитель воли смертного меча. Мои собственные мысли и чувства не играют никакой роли».

Усилием воли Итковиан подавил закипающее в душе раздражение. Пока он говорил с принцем, Хетана и Кафал вышли из своего оцепенения. Теперь они сидели почти вплотную к жаровне. Над нею плавали, поднимаясь вверх, кольца белого дыма.

Подойдя ближе, Итковиан заметил на углях нечто вроде куска мяса, красноватого по краям и молочно-белого в середине. Лопатка. Только вот чья? Для бхедерина слишком легкая. Человеческая? Нет, эта длиннее и тоньше. Лопатка оленя, наверное, или антилопы. Баргасты начали ритуал прорицания, используя этот артефакт. Ну конечно! Недаром их шаманов называют заклинателями костей.