— Все, о чем вы говорите, капитан, мне прекрасно известно, — ответил Итковиан. Он смотрел, как к Рат’Фэнеру возвращается сознание. — Однако это пустые и бесполезные знания.

— Но есть и другой путь.

Несокрушимый щит повернулся к капитану, и глаза его сузились. А Паран продолжил:

— У вас есть выбор. Сие предложение исходит не от меня. Я в этом деле всего лишь посредник…

— Мы будем рады видеть вас в своих рядах, Итковиан, — сказал Рат’Трейк. — Вас и ваших солдат. Тигр Лета нуждается в таких, как вы, и готов принять вас в свои объятия.

— Нет, — отрезал несокрушимый щит.

— Поймите, сударь, — снова заговорил Паран, — древние силы предвидели, что события в Капастане примут подобный оборот. Древние боги вновь пробудились. Они приготовили вам иной путь. Я готов рассказать, чего они ждут от вас.

— Не трудитесь, капитан. Я поклялся в верности Фэнеру. Если понадобится, я безропотно разделю судьбу своего бога. Предательство для меня неприемлемо.

— Но вам предлагают спасение, а не предательство! — воскликнул Рат’Трейк.

— Слова — надежное прикрытие для чего угодно. Довольно слов! — Он поглядел на очнувшегося Рат’Фэнера и шепотом добавил: — Я пока что еще в строю.

По телу Рат’Фэнера пробежали судороги. Из горла вырвался душераздирающий вопль. Он молотил в воздухе культями, будто отбиваясь от чьих-то невидимых рук. На коже проступили темные узоры татуировки, но не те, что принадлежали Фэнеру, ибо Вепрь Лета не востребовал отрубленные кисти жреца-предателя. Письмена были чужие. Кто-то из богов подтверждал свое право на душу Рат’Фэнера, и каждое слово впивалось, вплавлялось ему в кожу. Потом тело изменника покрылось волдырями. Они быстро лопались, исторгая густую желтую жидкость.

Вся площадь сотрясалась от невыносимых криков Рат’Фэнера. Его плоть сгорала на внутреннем огне. Казалось, бывший жрец вот-вот умрет. Однако жизнь не оставляла его.

Итковиан убрал меч в ножны.

Паран был первым, кто догадался о его намерении. Малазанец схватил несокрушимого щита за руку:

— Заклинаю вас, не делайте этого!

— Капитан Норула! — позвал Итковиан.

Мертвенно-бледная женщина взялась за рукоятку меча.

— Капитан Паран, — звонким, натянутым голосом произнесла она, — извольте не мешать нам!

— Даже вас ужасает затеваемое несокрушимым щитом.

— Я выполняю приказы своего командира. Уберите руку, или мне придется вас убить.

Малазанец оторопел, но Итковиану было сейчас не до Парана. Рат’Фэнер понес достаточное наказание, и теперь следовало прекратить его страдания.

Паран разжал пальцы.

Итковиан склонился над корчащимся телом отступника, в котором было невозможно узнать прежнего напыщенного жреца.

— Рат’Фэнер, выслушай меня… Да, это я. Ты согласен принять мои объятия?

Вопреки зависти и злости, наполнявшим душу истерзанного жреца, вопреки всему тому, что привело его к предательству не только смертного меча Брухалиана, но и самого Фэнера, в сердце этого человека еще теплилась искра сожаления. Сожаления и понимания. Тело жреца дернулось в сторону, конечности затряслись, словно он пытался выползти из тени Итковиана.

Несокрушимый щит наклонился и поднял перепачканного гноем жреца.

«Я понял твой жест. Ты не жаждешь искупления, но я помогу тебе, Рат’Фэнер. Я приму твою боль в себя. Не сопротивляйся оказываемой тебе милости. Я освобожу твою душу, и она найдет успокоение…»

Парану и всем остальным казалось, что несокрушимый щит замер, держа в руках Рат’Фэнера. Окровавленный жрец сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, но затем смирился и затих.

А перед мысленным взором Итковиана разворачивалась вся жизнь этого человека. Он видел чистого сердцем юного послушника, стремившегося к вере и благочестию, но вместо этого получавшего циничные уроки борьбы за мирскую власть. Будущий Рат’Фэнер воспитывался в змеином гнезде, наблюдая вечное соперничество мелких и тщеславных умов, гонявшихся за призрачными благами. Невольничья крепость с ее унылыми холодными залами и коридорами выхолостила душу молодого жреца. Место утраченной веры заполнили страх и зависть. И конечно же, больше всего Рат’Фэнер боялся за собственную жизнь. Инстинкт самосохранения превратил все лучшее, что еще оставалось в нем, в товар, который можно предложить покупателю по сходной цене.

Но Рат’Фэнер торговал не только собой. Падая все ниже и ниже, он постепенно начал торговать жизнями других людей. Вступление в сговор с тайными посланцами Паннионского Домина было неизбежным и закономерным. Этот человек уже не имел сил остановиться. Знал ли он, что его не пощадят ни собратья по Совету масок, ни паннионцы? Не мог не знать. Однако жрец ушел слишком далеко от поруганной веры, чтобы думать о возвращении к ней.

«Я видел все ступени твоего предательства, Рат’Фэнер, и понимаю, что двигало тобою. Однако злодеяния нельзя оставлять безнаказанными. Я свершил правосудие, заставив тебя испытать боль, которую ты причинял другим.