— Сейчас ему уже почти три, — прислоняясь к холодной стене, простонал Колл и закрыл глаза. — Три года… Немалый срок.

— Да, пожалуй. Но все это время не было никакого способа найти…

— Вам всего-то и нужна была моя кровь. И тогда Барук…

— Угу, — процедил Мурильо. — Чего проще, правда? Ты постоянно так напивался, что можно было запросто оттяпать руку, не то что кровь тебе пустить…

— И почему же вы этого не сделали?

— А смысл? Ты вспомни себя в ту пору. Хорош папаша! По-моему, тебе тогда кружка эля заменяла и жену, и детей, и вообще все на свете.

— Согласен. Но теперь-то я завязал. Вот уже несколько месяцев подряд мозги у меня не затуманены винными парами.

— Так займись поисками сам. Навести Барука.

— Обязательно это сделаю.

— Слушай, дружище, давай начистоту. Я в своей жизни перевидал достаточно пьяниц. Ты держишься четыре, в лучшем случае — пять месяцев, а тебе кажется, что ты всегда был трезвенником. А я прекрасно помню, как ты счищал с одежды следы блевотины, как ронял голову на мокрый стол и засыпал. Или падал со стула и храпел на грязном полу. Я бы не стал торопить события. Слишком мало времени еще прошло. Не обижайся.

— Мурильо, я нисколько не виню тебя. У тебя есть все основания проявлять осторожность. А у меня появилась серьезная причина, чтобы и впредь держать себя в руках. Теперь все изменилось. Понимаешь? Ребенку не нужен отец-забулдыга.

— Колл, а как ты вообще это себе представляешь? Ты что, просто отправишься туда, где воспитывается малыш, и заберешь его?

— Почему бы и нет? Он же мой, и закон на моей стороне.

— Допустим. Но ребенок — не кукла, которую можно посадить на каминную полку и любоваться.

— Думаешь, я не сумею поднять ребенка?

— Уверен, что не сумеешь, Колл. Но если все сделать правильно, ты можешь наблюдать за тем, как он растет, помогать наследнику деньгами, и тогда у него появятся возможности, которых без твоей поддержки ему не видать.

— Тайный благодетель? Хм, это было бы весьма… благородно.

— Давай по-честному: для тебя это было бы удобно. Ничего благородного и героического в этом нет.

— И ты еще называешь себя моим другом?

— Да, представь себе.

— И, по правде говоря, имеешь на это полное право, — вздохнул советник, — хотя, признаться, сам я и не знаю, чем заслужил такую дружбу. Так вот, Мурильо…

— Колл, я тебе серьезно говорю: полуразрушенный храм Худа — неподходящее место для такого разговора. Давай отложим его на потом.

Тяжелые каменные двери усыпальницы распахнулись.

Бормоча что-то себе под нос, советник поднялся со скамьи.

Рыцарь Смерти вышел в коридор и остановился перед Мурильо.

— Несите женщину, — велел неупокоенный воин. — Приготовления закончены.

Колл подошел и заглянул внутрь усыпальницы. Посередине камни пола были разворочены, и на их месте зияла большая яма. У стены громоздились горы каменных обломков. У даруджийца внутри все похолодело.

— Да это же могила! — воскликнул он.

Встревоженный Мурильо вбежал в усыпальницу, увидел яму и едва удержался, чтобы не схватиться за меч.

— Ты что это задумал, глупец? — закричал он на Рыцаря Смерти. — Мхиби еще жива!

Воин вперил в Мурильо взгляд безжизненных глаз и повторил:

— Приготовления закончены.

Ноги Мхиби по щиколотку утопали в пыли. Куда это она попала? В пустыню? Северная равнина исчезла. Исчезли и страшные волки, столь долго охотившиеся за нею. Однако местность вокруг была еще хуже тех холодных болотистых просторов. Ни травинки, ни ветерка. Даже кровожадные слепни, нещадно кусавшие женщину, больше не жужжали над головой. Наверное, несколько насекомых все же уцелело, ибо кто-то копошился у нее в волосах.

Мхиби чувствовала, что молодое, сильное тело, которое так радовало ее во сне, слабеет. И причина отнюдь не в усталости. Тело словно бы… растворялось. Она становилась бесплотной. Это было самым ужасающим открытием.

Рхиви подняла голову. Бесцветное небо, где нет ни солнца, ни облаков. И все же этот пустынный мир чем-то освещался. Источник света казался невероятно далеким. Мхиби задрала голову, стараясь хоть что-то рассмотреть в пустом небе, и тут же почувствовала дурноту.

Так недолго и с ума сойти: сознание отказывалось понимать то, что видят глаза. Лучше уж глядеть прямо перед собой. Мхиби побрела вперед. А может, назад? Или же по кругу? Последнее предположение показалось ей наиболее достоверным. В таком случае она шла по большому кругу, ибо пока еще не наткнулась на свои собственные следы. Ей было все равно, куда идти: любое направление заводило в тупик неизвестности.