–  Довольно. Замолчите, Фаулз, и вы, дитя мое, тоже молчите, - сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько - или совсем не легонько - укололо стальное жало. "Будьте вы прокляты". Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови - впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось.
– У меня нет времени, - через силу продолжил маршал, - у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Лайдерса на тот свет. А сейчас не тревожьте меня и уж тем более не отвлекайте. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой…

А какой она будет? Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял тебя ночью к Лайдерсу. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль, что ты не сумел… Но что же с тобой теперь сделать… Не успел герцог придумать, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный. Дьявол, сколько же их сегодня еще будет?

–  Сэр, - солдат отдал четкий военный салют, - дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Крейнер ожидают вас на стене у ворот.

–  Прекрасно, - сказал Раймонд, хотя будь он проклят, если хоть в этом, хоть во всех событиях прошедших суток можно было отыскать что-либо прекрасное. Разве что - возможность забыть и начать делать.
– Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

–  Орсон, - сказал герцог капитану гвардии.
– Останешься в донжоне, данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, - обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой.
– У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Я не знаю, сколько врагов решило нанести нам визит, и не знаю, каким будет бой. Можно ожидать чего угодно. Скажем прямо, нас застали врасплох, и мы до некоторой степени рискуем. Его Величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии… и страны. Наследник престола должен быть в безопастности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Дорогой Королей. Когда окажетесь вне Лиртана… Смотри по обстоятельствам. Если мы победили - все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

Если бы Артур сказал, что не хочет слушать ни о каких приказах, и что он останется здесь и желает драться - Раймонд знал, что ударил бы его снова. Как вчера днем, но - больней. Чтоб не встал прежде, чем выплюнет изо рта остатки зубов.

Но Артур только молча кивнул.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

–  Это - знак главы дома, - негромко сказал маршал.
– Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И Лаэнэ с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве. А затем отступил назад, уронив голову.

–  Я сделаю, - сказал он глухо.

–  Иди. Храни тебя Бог.

Они выходили на площадь перед королевским замком, блистающей сталью рекой вытекали из переулков и улиц, и солнце торжествовало, с яростью пылало на их доспехах, на их щитах, на закрытых окнах их забрал, на наконечниках копий. Сталь горела и плавилась в свете наступившего дня - ясного, погожего, доброго. Ряды пехотинцев с двуручниками и алебардами - сотни сапог слитно маршировали по мостовой. Рыцари в броне и ярко-вышитых плащах, с развевающимися плюмажами, на гордых конях лучших пород. Мятежники шли вперед, выстраиваясь боевыми порядками в виду стен цитадели, и казалось, что они явились на парад, а не на сражение.

Ветер рвал их знамена. У них у всех, у каждого отряда, были свои знамена, и сюда собралось немало владетелей с севера, и с востока, и даже с юга. Гончий пес Роксбургов. Атакующий коршун Малеров. Золотой единорог Тресвальдов. Расколотый молнией дуб Блейсберри. Олень Микдерми. Белый Конь Гальсов. Дикий бык Дериварнов.

Черный волк Лайдерсов.

–  Как все глупо, - вслух подумал Раймонд Айтверн, стоящий на широком парапете крепостной стены, посреди выстроившихся в две шеренги лучников, готовых по команде открыть стрельбу. Вместе с герцогом были генерал Крейнер и король. За спиной, на внутреннем дворе, колебалось заключенное туда море верных престолу солдат.
– Не понимаю, на что они надеются, - продолжал Раймонд, обращаясь преимущественно к Ретвальду.
– Я взял не одну крепость, говоря по чести, да и обороняться мне тоже случалось. И я сталкивался с разными тактиками. Но так… нелепо замки не берет никто. У них нет ничего, чтоб форсировать ров. Даже вязанок хвороста. Я не вижу приставных лестниц. Как они решили лезть на стены? Взлетят, будто птицы? А где тараны? Или господа мятежники станут биться в ворота собственными лбами? Смешно… Не иначе, они просто решили дать нашим стрелкам шанс уложить их все оземь. Парой залпов. А кто не ляжет сразу, дождется подхода гарнизонных войск. Кстати, Горан, где они?

–  Скоро будут, сэр.

–  Надеюсь… Так вот, я не понимаю, господа мои, всей сути этого шутовского переворота. Он больше смахивает на фарс. Вам так не кажется?

–  Мысль восстать против законной власти - сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, - заметил Роберт Ретвальд. Король одел боевые доспехи, с вычеканенным на грудном панцире хорьком, и монарший голос глухо доносился из-под опущенного забрала. Облаченный в латы, владыка Иберлена смотрелся отнюдь не так нелепо, как обычно.

–  Это все риторика, ваше величество, - поморщился Айтверн.
– А я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должны быть какая-то еще неразыгранная карта, козырь в рукаве… но я не понимаю, что это за козырь. Горан, вы уверены в своих людях?

Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

–  Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди - мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит, как оскорбление.