Шрифт:
Раскольников оглядел сидящих балтийцев с высоты своего роста.
— Речников трогать не буду, и я уже сказал почему. Но впереди у нас, братцы, Чистополь, а там в затоне пароходов сколько угодно! Город я отдаю в руки товарища Грицая, он большевик надёжный. Пусть берёт любой буксир, и будет у него новое судно вместо «Царицына». Кто желает, записывайтесь в команду Грицая, возражений не имею. Ну что, экипажи довольны?
Экипажи были довольны.
Военморы поднимались, проталкивались к Грицаю, хлопали его по плечу и жали руку, словно после победы. Раскольников держался в стороне.
Маркин приблизился к Ляле с видом побитой собаки.
— Михаловна… — робко окликнул он.
— Тьфу, товарищ комиссар! — холодно и зло бросила ему Ляля.
Раскольников взял её под локоть и повёл к берегу.
— А ты иезуит, Раскольников, — тихо сказала Ляля. — И город пообещал уступить победителям на грабёж, и Грицая заткнул, и мятежников отделил… Такое искусство поневоле вызывает уважение.
Раскольников не ответил. Под его ногами хрустела сухая трава. На чёрной блестящей реке лунные отсветы очерчивали силуэты чёрных бронепароходов.
08
В ночь на 22 сентября флотилия адмирала Старка покинула Чистополь, а утром обыватели увидели грозную флотилию большевиков. И стало понятно, почему Старк отступает. К дебаркадерам швартовались бронепароходы, на рейде дымили многотрубные миноносцы, буксир тянул плавбатарею, сновали катера, вдали виднелись десантные суда, за баржей гидроотряда по небу плыл бесформенный аэростат. Ухоженный, уютный Чистополь с его купеческими особняками, бакалейными лавками, церквями, скверами, фотографическими салонами, ремесленными училищами, аптеками и водоразборными будками, ещё недавно переполненный беженцами, будто обезлюдел.
«Ваня», роя воду колёсами, уверенно направился к устью затона.
Незнакомый матрос вызвал Алёшку из машинного отделения на мостик.
— Вот он, — сказал Маркин Грицаю, дружелюбно приобняв Алёшку. — Не гляди, что мал, он все пароходы на Волге знает.
— Ну, не все, — поправил Алёшка. — Но многие.
— Тогда выбери мне буксир, — распорядился Грицай. — Чтобы лучший был.
Алёшка пренебрежительно пожал плечами: плёвое дело. Грицай сунул ему бинокль. Алёшка навалился боком на фальшборт, изучая затон.
Буксиры и баржи сгрудились в дальнем конце, а вдоль пирсов у коренного берега в несколько рядов выстроились товарно-пассажирские пароходы. На их прогулочных галереях толпились какие-то люди с белыми платками в руках.
— Буржуи из Казани, — пояснил Маркин. — Как собаки брошенные… Ихним судам не пройти острова у Пьяного Бора. Я сам там на мели сидел.
— Сдрейфили, — хмыкнул Грицай. — Сдаются.
Под обносы пароходов, пенясь, закатывались волны от «Вани».
С палубы Алёшку заметил Мамедов и тоже поднялся на мостик.
— Лучший буксир тут — «Цыган», — не опуская бинокля, сказал Алёшка. — Вон тот, чёрный совсем. Бывшего общества «Лебедь». Восемьсот сил.
Капитан Осейчук, прищурившись, посмотрел на буксир, но промолчал.
— Если набрехал — расстреляю, — с ленцой пообещал Алёшке Грицай.
— Нэ горячис, брат, — мягко, но уверенно предупредил его Мамедов.
Грицай оценивающе покосился на Мамедова и не ответил.
Между пароходов на пирсе мелькали беженцы с баулами и чемоданами — они торопились убираться из затона пешком. Повозка у беженцев была только одна: крестьянская телега. В ней на куче поклажи сидели дети. Женщины шли рядом и держались за ободья кузова, даже возница слез на дорогу.
— Волька, вертай-ка этих чертей на базу, — щурясь, приказал Грицай.
— На кой?.. — удивился Маркин.
— А пошарим на пароходах. Как говорится, грабь награбленное.
Алёшка оглянулся на Грицая с недоумением. Грицай поправил свой чуб.
Волька Вишневский, ухмыляясь, припал к рукояткам пулемёта. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Алёшка уставился в бинокль.
Крестьянская лошадь, обломив оглоблю, лежала на дороге у кирпичной стены склада и билась в постромках, выгибая шею. Женщины хватали детей с телеги, люди вокруг разбегались кто куда.
— Попал! — похвалился Волька.
— Колюня, давай в рубку, — сказал Грицай Маркину. — Причалим к «Заре». На ней у белых штаб помещался, значит, самая богатая посудина.
Стравливая пар, «Ваня» начал сложный манёвр полного разворота на малой акватории. Перед крамболом проплыла длинная панорама пароходов вдоль пирсов — ряды окон и спасательных кругов, «сияния», рубки и трубы.
— Слюшай, а сколько судов у твоэго отца было? — спросил Мамедов.
— Исправных тридцать два, — без запинки выдал Алёшка.