Поляк размышлял. Роман смотрел на него прямо.

— Чего же вам угодно, молодой человек?

— Заключить сделку с «Шеллем» против Нобелей.

Четверть века назад на российский Кавказ пришли бароны Ротшильды. Их нефтяная империя распростёрлась от промыслов Баку до порта Батума. А транспортировкой продукции по Волге занимался нижегородский агент Гирш Поляк, по-русски — Григорий Абрамович. На деньги Ротшильдов он учредил речное буксирное пароходство «Мазут», подразделение компании.

Смута 1905 года настроила Ротшильдов против России, где собственность евреев всегда была под угрозой, и бароны продали свои русские активы англо-голландской компании «Шелль», получив достойное место в её руководстве. «Мазутом» тогда управляли уже сыновья Гирша Савелий и Михаил. Их фирма оказалась единственным российским пароходством «Шелля»; оно открывало доступ на рынки России, и денег на «Мазут» британцы не жалели. В конце концов напористый «Мазут» вторгся в товарно-пассажирские перевозки: купил пароходство «Ока», а с помощью кредита завладел обществом «По Волге». Но главным конкурентом «Шелля» и «Мазута» оставались Нобели.

— Что ж, я слушаю ваше предложение, — с холодным интересом сказал Поляк. — Но учтите, что наши геологи не верят в продуктивность Арлана.

— Начальник промысла Турберн уже имеет доказательства обратного. С оборудованием Глушкова он добудет там нефть. Если победят белые, нефть достанется Нобелям, если красные — то Советам. А я могу уничтожить Арлан.

— Каким же образом?

— Силой, — просто ответил Роман. — У меня катер и команда. Я доберусь до промысла и заставлю работников демонтировать оборудование Глушкова. Вышки взорву, оборудование погружу на баржу и привезу в Уфу. Нужно, чтобы агенты «Шелля» ждали меня там начиная с десятого октября сего года.

— А вы всё продумали, — с уважением оценил Поляк.

— Разумеется, Савелий Григорьевич.

Роман ощущал себя блистательным и непобедимым.

— А чего хотите вы сами?

— Для начала — лично сопровождать оборудование до завода, где его будут изучать. Это Индокитай, верно? Или Суматра? Или Борнео?

— Восточное конструкторское бюро «Шелля» находится в Сингапуре.

— Пускай Сингапур, — согласился Роман. — И затем я претендую на место в совете директоров какого-либо подразделения компании.

Поляк молчал. Роман понимал, что он думает не о рисках — рисков нет; Поляк взвешивает возможные приобретения. «Шелль» потеснит Нобелей с российского рынка и раздобудет образец прогрессивного оборудования, а если геолог Губкин прав, то вооружится новой стратегией нефтеразведки. И все эти выгоды в обмен всего лишь на стул для предприимчивого самозванца.

— Я не могу ничего обещать за господина Детердинга, — сказал Поляк.

— Что ж, удовлетворюсь пока обещанием только от вашей компании.

— Извольте, я его даю! — Поляк энергично встал и протянул Горецкому руку: — С десятого октября в Уфе вас будет ждать агент «Мазута».

Роман тоже встал.

— И зарезервированный вагон до Владивостока.

— Конечно, — усмехнулся Савелий Григорьевич.

Роман ответил рукопожатием. Сделка заключена!

Роман испытывал странное, но лёгкое ошеломление. Чёрт возьми, с ума сойти: уездный Чистополь — и тропический Сингапур!..

Он, Роман Горецкий, наконец прорвётся в круг большой жизни, больших людей и большой власти!

Внезапно где-то невдалеке тяжко загрохотали артиллерийские орудия, от гула канонады звякнули стёкла. Телохранитель Поляка тотчас вскочил, подбежал к окну и раздвинул планки жалюзи. С городского рейда вела огонь плавбатарея «Чехословак» — на створе появились пароходы красных.

Эта широкая и тупоносая железная баржа раньше называлась «Тёща» — видно, хозяин любил пошутить. Военморы закатили на неё четыре полевых орудия, и получилась плавучая батарея «Атаман Разин». Плавбатарею таскал буксир «Клюкин». Он вывел «Разина» к Жукотинскому яру, на котором под жухлой травой бугрилось древнее татарское городище; отсюда дальнобойные пушки целый час лупили снарядами по чистопольскому рейду и флотилии адмирала Старка. «Разину» издалека отвечала плавбатарея «Чехословак». Перестрелка не дала результата — никто ни в кого не попал. «Клюкин» уволок свою баржу с раскалёнными пушками на стоянку за Кубасским перевалом.

Маркин объявил по флотилии, что балтийская братва желает поговорить.

— Не советую ходить на их митинг, — неприязненно сказал Раскольникову Струйский. — Развал государства и армии начался с таких вот митингов.

— Надо слышать свой народ! — свысока заявила Струйскому Ляля.

Раскольников мягко промолчал. Струйский пожал плечами.

Ночь была ясной, над былинным Жукотином в чёрном небе висел острый мусульманский полумесяц. Балтийцы собрались возле дома бакенщика — маленькой избушки, покрытой еловой корой. К стене избушки, словно боевые хоругви, бакенщик привалил огромные фарватерные знаки на длинных шестах — дощатые круги и прямоугольники. На вешалах сушились ветхие сети. Сам бакенщик — старичок, списанный на берег шкипер, — сидел на лавочке под окошком пьяный до бесчувствия: балтийцы угостили его спиртом. Одичавший в одиночестве без работы, дедушка был рад любому обществу.