Только вот с каждым шагом во мрак чистота моих помыслов мутнеет. За грудиной что-то раскалывается. Там становится горячо и больно настолько, что у меня увлажняются глаза и срывается дыхание. Когда все так рьяно бурлит, тяжело определить источник этих ощущений. Но даже если предположить, что расползлись раны, которые чуть больше трех недель назад так старательно латали хирурги, остановиться я уже не могу.

Я забываю о работе и чертовых сигаретах. Забываю о решении держать с Соней дистанцию. Забываю о том, что должен уважать ее чувства и выставленные границы.

Пересекая гостиную, я иду в комнату к Солнышку с прямым намерением спросить, реально ли то, что я увидел сегодня в ее глазах.

«Ты меня любишь?» – крайне стремный вопрос.

Но, если есть хоть крохотный шанс получить положительный ответ, я готов переступить через свою гордыню.

И, клянусь, я это делаю.

Перемахиваю без колебаний коридор и оказываюсь у Сони в комнате. Только вот, стоит ей обернуться, я тупо теряю способность говорить.

Шок в глазах Солнышка настолько сильный, что ничего кроме него увидеть невозможно. Едва я это осознаю, на голову мне обрушивается страх весом с четырехтонную плиту.

– Почему ты здесь?

Она задает этот вопрос несколько раз. А я, мать вашу, просто не знаю, что ей ответить. В попытках протиснуться свозь толщу нашего общего потрясения и увидеть те самые чувства, что заставили меня сюда явиться, шагаю к Соне, пока не удается ее коснуться.

И да… Боже, да!

Она содрогается и выдает взглядом головокружительный поток эмоций.

– Почему?..

– Потому что не могу сдержать свое слово, – признаю свою слабость конкретно перед ней. – Соня… Я все понимаю, но… – выдох, который я совершаю, мог бы быть последним. Очень сложно собраться с мыслями и найти слова, которые бы не звучали как мольба. Ведь мне не нужна ее жалость. Мне нужна ее любовь. Пауза перед последним шагом навстречу к Соне Богдановой, как в той самой песне, длиннее жизни. Трудно сказать, сколько ударов сердца разбивают мне грудь, прежде чем я решаюсь и преобразовываю свои мечты в предложение: – Будь снова моей. Навсегда.

И…

Соня горько всхлипывает, издает еще какой-то непонятный сдавленный звук, резко втягивает воздух и… разражается слезами.

В моей груди прокатывается огненный шар. Мигом сжигая чувствительную слизистую, он оставляет после себя уже знакомую боль.

Я прикрываю глаза, судорожно перевожу дыхание и отступаю.

– Понял. Прости, – хриплю я со всей ебаной мужественностью, которая у меня, блядь, есть.

Мне, сука, больно. Больнее, чем было, когда я реально подыхал от пулевых. Все тело дрожит, но я делаю вид, что ничего этого нет.

– Прости, – давлю еще тише. – Я не должен был…

Разворачиваюсь, чтобы оставить ее в покое. Делаю шаг и застываю, когда Соня вдруг ловит меня за руку. Под кожей моментально несется ток.

– Ничего ты не понял, – шепчет она вроде как сердито.

Я делаю вдох. Грудь тяжело, но крайне сильно раздувается. За ребра будто инородные существа зарвались. Я не могу их вытолкнуть. В принципе пошевелиться неспособен, пока они устраивают внутри меня гребаный бунт.

– Если ты думаешь, что я не справлюсь с твоим отказом… Знай, я справлюсь, – цежу сквозь зубы, не потому что злюсь. А потому что едва дышу сквозь эту чертову боль. – В общем, не стоит обо мне беспокоиться. Все нормально.

– О, поверь, дело не в беспокойстве! – толкает Соня почти разъяренно. При этом она, блядь, продолжает плакать и держать меня за руку. – Саша, ты совсем дурак, что ли?! – выпаливает на разгоне истерики. Догадываюсь, что это должен был быть крик. Если бы у нее хватило сил… Блядь. – Значит, Даня был прав… Ты реально боишься моей жалости? Если так, то прими экстренное сообщение: я не собираюсь тебя жалеть! Я тебя, черт возьми, хочу поколотить!

Дернув меня за руку, полагает, что никакого воздействия на меня не производит. А потому явно намеренно впивается ногтями мне в кожу. Я стискиваю челюсти и молча терплю. Даже когда Соня встает передо мной, чтобы долбануть меня кулаками в грудь, не двигаюсь. Охреневаю, но не шевелюсь.

Она плачет и продолжает меня колотить до тех пор, пока не выдыхается из сил.

– Боже… Боже… – ловит губами воздух. – Саша… Саша! Ты, блин… Ты собираешься просто стоять?

Я облизываю губы, сглатываю и слегка морщусь, чтобы пережить обширное жжение, которое охватывает не только тот участок груди, где Соня прошлась, но и все мое тело.

– Я ни хрена… – выдаю растерянно и глухо. Прикусывая язык, торможу себя, чтобы избавиться от мата, который, хоть и рвется сам собой, кажется сейчас совершенно неуместным. – Я слишком много раз ошибался… Я не знаю, что делать… – выталкиваю так же тяжело. Мне нужны конкретные подсказки. – Что ты хочешь, Сонь? Просто озвучь, что я должен сделать?

Она смеется и снова плачет.

– Может, обнять меня? Ты задолжал мне много объятий.

Сразу после этого я слышу рваный скрипучий выдох. Но не сразу понимаю, что он принадлежит мне.

Наши взгляды встречаются.

В моей голове образуется космос, и перед глазами начинают взрываться звезды.

Я кладу ладони Солнышку на талию. Обнимаю ее, словно бы невзначай, чтобы сохранить хоть какое-то, мать вашу, равновесие. Но она шагает вплотную, вжимается в меня всем телом, и у меня, блядь, выбивает дух. Очевидно, чертово сердце все же пробило в моей груди дыру, и только близкий контакт с Соней не позволяет ему вывалиться, на хрен, на пол.