Перевожу дыхание. Сглатываю скопившуюся в глотке горечь. Заставляю себя успокоиться. Последнее с огромным трудом получается. Лишь понимание, что от этого зависит наша последующая жизнь, дает силы и разгон.

Поворачивая голову к Солнышку, обхватываю ее лицо ладонями и в отчаянной надежде, что не оттолкнет, прикладываюсь к переносице лбом. Когда этого, хвала Творцу, не происходит, прикрываю глаза, перевожу дыхание и нервно облизываю пересохшие губы.

– Соня, – выдыхаю ее имя, как нечто священное. Не могу ею надышаться. Кровь, которую накапливает и задерживает сердце, превращается в топливо. В один ключевой миг оно выделяет такую, мать вашу, мощную энергию, что всю систему разрывает. Едва собираю себя обратно. – Соня… – по тому, как я произношу ее имя, уже все со мной понятно. Не пытаюсь глушить чувства, которые в эту секунду управляют моей жизнью. Эта чертова жизнь от нее и зависит! – Я ведь никогда тебе не врал. Какой бы уродливой не была правда, всегда обнажал нутро до самого дна. Сейчас я клянусь тебе, что не спал с Владой. Веришь? Соня… Ты мне веришь, малыш?

Высекаю. Призываю. Молю.

Потому как это на самом деле исключительно важно, чтобы она верила моему слову без каких-либо унизительных доказательств.

– Соня… – хриплю и задыхаюсь. Оглаживая ладонями лицо, запутываю дрожащие пальцы в ее волосах. – Солнышко… Родная моя… – в попытке справиться с болью, сцепляю зубы и качаю головой. Сам удивляюсь тому, что нахожу силы, чтобы в очередной раз вымахнуть из тисков своего ебаного эго, отбросить к херам абсолютно все и дать волю той искренней, чистой и светлой частичке своей души, которую по необъяснимым причинам тяжелее всего содержать. – Верь мне, малыш… Я никогда тебе не врал… – шепчу на самых низких оборотах. – Верь, родная… Верь мне… Я не предавал… Я нас не предавал…

Любовь – вера.

Самая глубокая. Самая иступленная. И самая, мать вашу, необходимая.

Соня всхлипывает. Мое сердце останавливается.

А потом…

Когда она слегка подскакивает и тянется вверх по моему телу, чтобы обвить руками шею, сам захлебываюсь и выдаю ряд странных рваных звуков.

– Верю, – обжигает мою ушную раковину. Это признание входит в меня, будто разряд молнии. Рикошетит внутри. Проносится вдоль позвоночника и раскалывает меня, как сухое дерево. – Верю, Саша… И… Я… Конечно же, я люблю тебя… Люблю!

Молния прошивает мое тело в обратном направлении. Кажется, словно спаивает то, что мгновение назад разрубила. И, наконец, она влетает в мое застывшее сердце. Выдав тысячи вольт, заставляет его не просто ожить, а загореться и осветить своим сиянием весь гребаный мир.

Любит… Все еще любит…

Соня отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Я же… Пошатываюсь и, не справившись с той свирепой и фантастической жизненной силой, что сотрясает мой организм, падаю перед ней на колени.

Очевидно, там мне самое место… У ног Сони Богдановой… Да…

Она вцепляется мне в плечи и что-то тараторит, гоняя над поверженным мной какие-то чудесные звуки. Но я сейчас не способен различать слова. Слышу лишь решающие удары своего сердца и бурный шум крови.

Побежденный. Покоренный. Спасенный. На веки вечные своей единственной верный.

Прижимаюсь к ее ногам плотнее, когда в легких заканчивается воздух. Неосознанно трусь лицом.

Чувствую влагу. Чувствую соль. Чувствую жар.

– Саша… – первое, что разбираю, прежде чем Соня наклоняется и опускается на колени рядом со мной.

Едва мы оказываемся на одном уровне, я незаметно перевожу дыхание и резкими движениями растираю лицо. Но глаза будто кислотой залило. Жжет – пиздец как яростно. С трудом сдерживаю стон. Проморгавшись до скрипучей сухости, лишь сипло вздыхаю.

– Ты простила меня? – спрашиваю, выталкивая ряд отличительно хриплых звуков, как только устанавливаем зрительный контакт.

– За что?

Соня плачет. Бурно и пронзительно. Не щадя мое изодранное сердце, заставляет его изнашиваться до тех пределов, которые выталкивают из груди крики боли. Благо я обессилен, и все они сейчас немые.

Остатки ресурсов собираю, чтобы уточнить то, что считаю предельно важным.

– За то, что я тогда поверил в твою измену… За то, что ударил… За то, что, уничтожая себя, был какое-то время с другой… За то, что не смог оставить эту войну, когда ты попросила… За то, что заставил пройти девять кругов этого ебаного ада… За то, что после всего подчинился своим внутренним демонам и снова оттолкнул… – мой голос дребезжит, хрипит, трещит, то и дело срывается. Но сознательно я останавливаюсь лишь один раз, чтобы сделать глубокий вдох и обнажить все свои изъяны до конца. – Я ненавидел себя… И я… Я испытывал страх… Каждый гребаный день я боялся быть слабым… Боялся, что снова не смогу тебя защитить… Боялся, что снова сам обижу… Боялся снова потерять… Но каким бы жестоким и жалким рогатым монстром я ни был, я всегда любил тебя… В каждом вдохе и выдохе, в каждом ударе сердца… Всей своей проклятой душой, Соня… Все во мне любило только тебя! Ты убивала меня и тут же заставляла воскресать… Ты вынуждала меня становиться сильнее, умнее и продолжать сражаться… Без тебя я никогда бы не справился… Не знаю, стал ли я по итогу хоть чуточку лучше, но все это чертово время, которое и для меня было адом, я пытался доказать самому себе, что достоин тебя… Достоин семьи, которую хотел создать с тобой еще тогда – полтора года назад… Я должен был расчистить территорию, а не бежать куда-то и жить как гребаный трус в постоянном страхе за тебя, за нашу семью… Я хотел, чтобы ты была в безопасности, Сонь… Даже если это означало никогда больше не прикоснуться к тебе, никогда не иметь возможности увидеть… Наверное, ты считаешь, что все это примитивно, что, приняв бой, я повел себя как безмозглый самец… Но разве не в том предназначение мужчины, чтобы, мать вашу, любой ценой защищать свою женщину, свою семью, свою землю?! До последнего, сука, вздоха! – я его реально испускаю. И замолкаю, чтобы с дрожью втянуть новую порцию кислорода, которого вдруг оказывается слишком много. От передоза сносит голову. Сердце бьется, выдавая удар за ударом, словно оглушающую очередь автомата. Из-за грохота, звона и общего шума, который вырабатывает мой организм, я теряю слух, но заставляю себя закончить в надежде, что услышит Соня: – Прости меня… Прости за все ошибки… Прости за вынужденные решения и за необходимые меры… Прости за силу и за слабость… Прости за всю боль, которую вольно и невольно причинил… Эта боль мне самому выжрала душу… Прости…

– Хватит… – Соня прорезает область моей глухоты тихо, но внушительно. Обхватывая мое лицо ладонями, прижимается мокрыми губами к моим пылающим щекам – к одной, затем ко второй поочередно. Мои нервные окончания охотно поддаются на этот раздражитель. Онемение, которое затянуло в какой-то момент кожу, резко исчезает. Огненные импульсы, которые ее сейчас пронизывают, заставляют меня дрожать. – Я давно тебя простила, – шепчет Соня.

И мое сердце в очередной раз взрывается.

– Правда? – долблю я так же тихо. Почти безжизненно, с трудом переживая костер, в котором с одуряющим свистом начинают детонировать все мои надежды и страхи. – Если что-то осталось, я готов работать над этим. Клянусь. Если у тебя будет желание, я найду силы, чтобы ты смогла понять и принять меня.