В конце концов, не только Лизе не было еще двадцати. Жан немногим был ее старше.

2

– Возьмите меня с собой, - жалобно просил Жан.
– Я вам не буду мешать!

– Нет, это неудобно, - с достоинством возразила Лиза.
– Мы едем с Ирой. Дикарями...

– И я - дикарями, - сразу согласился, сам не зная на что, Жан.

– Но тебе нельзя, - вспомнила Лиза.
– Ты не можешь уезжать от Москвы так далеко. Нужно разрешение. Это же Сочи!

– Да что там такое есть, в вашем Сочи?
– вспылил Жан.
– Атомные лодки?

– Может, и атомные, - призадумалась Лиза.

Жан вскочил и забегал по комнате. Нет, конечно, она не любит его! Ехать на море и не хотеть, чтобы он был рядом? Какие еще нужны доказательства? Бежать, бежать, уезжать надо! А он-то почти передумал. К тому же его так уговаривали в деканате... На одну секунду он сел на кушетку с ней рядом, но тут же вскочил, гордо вскинул голову и пошел к двери. Подойдя, оглянулся. Лиза как ни в чем не бывало попивала чаек. "Маленькая она.
– Жан понял это вдруг очень ясно.
– Ребенок... До любви просто не доросла, не умеет еще любить..."

Он вернулся, коснулся тонкими пальцами пепельных пушистых волос.

– Проводить разрешаешь? На вокзал можно пойти, или это тоже запретная зона?

Лиза засмеялась, взяла в свои его руки.

– Разрешаю, разрешаю, - пропела она.
– Кто-то должен нести чемоданы?

"Дурочка, - с печалью и нежностью подумал Жан.
– Это ведь навсегда..." Он чувствовал себя рядом с ней таким взрослым, пожившим, изверившимся, что сам поразился своим ощущениям. Что с ним такое? Как с этим бороться и как с этим жить? Все слова сказаны, уговоры все позади. "Чемоданы..." Ах, дурочка...

* * *

На вокзале, шагая с чемоданами по перрону, возвышаясь над всеми на голову - зато они выигрывали в объеме, эти толстяки и толстухи, - Жан с грустью признал, что в чем-то его Лиза права. Как на него все глазели! Ну что в нем такого особенного? Он знал, что красив и строен, умен и интеллигентен, и это отражается и в его глазах с длинными загнутыми ресницами, и в спокойном взгляде, в легкой походке, вообще - во всем. Но смотрят на него совсем не поэтому, а потому, что он негр.

Ира с Лизой шли рядом, наперебой щебетали о чем-то, чуть напряженно, чуть громче, чем следовало. Лиза даже взяла его под руку, невзирая на чемодан, и так шагала в тряпочных белых босоножках, не обращая внимания ни на взгляды - изумленные, едва ли не негодующие, - ни на реплику, нарочито громкую:

– Белого, что ли, найти не могла?

Нервно дернулась рука Жана, но Лиза удержала его.

– Тихо, тихо, - погладила она эту родную руку.
– Если я, как ты однажды сказал, "дурочка", то они - злобные дураки. Чувствуешь разницу?

– А я так и не научил тебя моему француз-скому, - невесело улыбнулся Жан.
– Далее чем "бонжур", "мерси" да "ле ливр", мы с тобой не продвинулись.

– Ну, положим, первые два слова я и без тебя знала.

Лиза теснее прижалась к Жану. Теперь она и в самом деле никого, кроме него, не видела. Так вспомнилось, как сидели они рядышком, раскрыв учебник, и Жан что-то рассказывал ей из грамматики, а она только видела глубокие его глаза, тонкие пальцы, жесткие даже на вид волосы.

– Не надо французского, - тихо, почти шепотом сказала она тогда. Давай вместо французского побудем вместе.

Он задохнулся от этой ее естественности, детской смелости. "Никогда ее не обижу..." - поклялся себе. И не обидел: все было так, как хотелось этой зеленоглазой русалке. А теперь все кончается, потому что так решила она. Из-за чего? Из-за таких вот толстых теток?

– Еще не поздно, шерри, - прошептал Жан.

– Что, что?
– переспросила Лиза.

Они стояли уже у вагона. Ира деликатно отошла в сторону.

– Ничего, - покачал головой Жан.
– Ты заходи на почту, хорошо? Каждый день, ладно?

– Ладно, ладно...

– А ты мне напишешь?
– все не мог отойти Жан.

– Да.

– Сразу?

– Ага.

Они стояли и смотрели друг на друга, глупые дети! Ира меж тем отдала проводнице билеты, и пришлось оторваться от Лизы, чтобы втащить чемоданы в купе, положить их под нижнюю полку. Дородные, очень довольные собой супруги, отбывавшие в богатый ведомственный санаторий, уставились на Жана ну уж совершенно бесстыдно. Муж, в зеленом военном кителе, от негодования, казалось, потерял дар речи. Он лишь кивнул в ответ на вопрос - "можно?" - и встал, разрешая чемоданы спрятать. Жена, в розовом шифоновом платье огромный бюст колыхался в голубом лифчике, - покинула купе весьма демонстративно.

"Милая моя, моя шерри, как же ты проведешь больше суток с этими динозаврами?" Жан обнял Лизу за плечи.

– Ничего, - шепнула она, покосившись на полковника, укрывшегося от этого безобразия газетой.
– Не волнуйся. Нас же двое, всю дорогу мы будем с Ирой. Ты иди, не жди отправления.

А он и не в силах был ждать. Она, его милая, его шерри, от него уезжала, и все, весь мир были против них двоих.

Стоило исчезнуть негру, как полковник опустил газету. "Эта, черненькая, вроде приличная девушка, - предался он мучительным размышлениям, - а та, зеленоглазая...
– полковник серьезно задумался: старался быть объективным и честным, - ...тоже, кажется, ничего. Все при ней, и вдруг - негр! Черт знает что такое! Сталина на них нет", сокрушенно пришел он к банальному выводу.