В таком ужасном настроении добрался до Люсинды и после необходимых приличию приветствий, уединились в её спальне. Всё происходило как обычно. Скучно и безрадостно, но я к такому уже привык и делал своё дело. У меня стояла задача важнее. Сбросить напряжение. И бездействие куклы не могло меня остановить. Однако, через некоторое время, она захохотала, а затем и вовсе начала плакать. Поняв, что на сегодня всё, выругался и начал одеваться. Настроение ухудшилось ещё больше. Могла ведь сразу сказать, что не в духе, глупая курица. Не съел бы я её. Мрак! Она опять всё переставила. Ударив ногу, взвился я.

– Свет – крикнул, решив, что своё здоровье дороже. К тому же никто и не спит, плач перешел в едва слышные всхлипы. Глянул на кровать и понял, что не смогу уйти. Вот демоново благородство, так и не могу оставить женщину в беде, пусть даже мнимой.

Ещё раз, выругавшись и бросив одеваться, подошел к Люсинде. Она лежала, уткнувшись в подушку, и успокаивалась. Горестно вздохнув, спросил: «Что случилось?»

– Я рук не чувствую – последовал незамедлительный ответ.

Что могло произойти, ведь недавно всё было нормально. Вопросы появлялись, не находя ответа, а руки уже достали лечебный амулет и начал действовать.

Мария.

Я рук не чувствую – жалобно пробормотала я. Глаза не открывала, свет ударил резко, поэтому решила, пусть привыкнуть. Кровать прогнулась, зашуршало. Немного приоткрыла глаз. Надо мной склонился голый мужчина и водил по рукам какой-то железкой. «Наверное, это амулет» – проскочила мысль.

– Попробуй пошевелить пальцами – отвлёк меня от разглядывания глубокий баритон.

Дёрнула один раз, второй, сжала в кулак. Слава Создателю, получилось. Улыбка не заставила долго ждать. А мужчина вздохнул и поднял на меня глаза. Тёмно-карие, переходящие в сплошную черноту. Чистая бездна. Как легко в них утонуть. Смотрела я в неё, забывая, что нужно дышать. Он тоже не отводил взгляд, но всё больше хмурился. Такой красивый голос и столько шрамов. Не выдержав, заскользила дальше, рассматривая голый торс. Шрамы были везде. Франкенштейн отдыхает. Но самый ужасный на щеке, делящий её пополам, а при гримасах, которые корчил мужчина, получался такой абстракционизм, что не будь я закалена на фильмах ужасов, заикание было бы обеспечено.

Видимо молчание ему не понравилось, или не любит когда разглядывают. Он развернулся, и кинул в меня розовую тряпочку со словами: «Оденься». А я сидела, заторможено глядя на спину и вспоминая, что всему этому предшествовали мои слова про суженого. Во-о-о. Ду-у-ра-а. Кто меня за язык дёрнул. Хотела посмотреть на того, кто предназначен судьбой. Хотя. Фигурка у него ничего, на спине мышцы перекатываются, о наличии которых я не знала. Жаль брюки надел раньше, но спина меня влекла всегда. Так и хочется дотронуться, аж ладони зудят. Повернувшись обратно и, заметив, что я ещё сижу, нахмурился, вздохнул. (И что он так часто и тяжко вздыхает, будто на каторге повинность отрабатывает?)

Мужчина подошел к окну, а я принялась разглядывать спальню. Первое впечатление – ужас! Всё в розовом цвете или его оттенках. Это столик из розового дерева? Правда? В глазах потемнело. Единственное пятно, куда можно смотреть и не сойти в очередную истерику – это стоящий спиной суженый, гремящий графинами и стаканами. Рубаху он уже надел – черная. Улыбнулась. Одна ушла в розовый, другой - в чёрный. Вспомнила себя, зелёный. Хи-хи-хи. У меня больше зелёного. Ха-ха-ха. (Истерика?) Ха-ха-ха.

Мужчина повернулся, подхватил бокал, подошел ко мне, протянул. «Пей» - приказным тоном озвучил он свою просьбу. Ха-ха-ха. Меня разбирал смех. Глянула в чёрную бездну. Упс. Она метала молнии. Оглядела всего. Поза напряжена, челюсти стиснул, рука сжимает бокал. Ещё чуть-чуть и он рассыплется на осколки. Похоже мужчина не в силах себя контролировать.

Протянула руку, подхватив янтарную жидкость, залпом выпила. Горло обожгло, слёзы брызнули из глаз. Раскрыв рот и выпучив глаза, лихорадочно маша руками, пытаюсь нагнать воздуха в рот. Прокашлявшись и придя немного в себя, прошипела: «Смерти моей хочешь?». На что гад просто выгнул свою бровь, никак не комментируя.

– Зажевать бы чем-нибудь – мечтательно произнесла.

– Одевайся и присаживайся к столику – последовало предложение.

Дважды меня просить не надо, резво подскочив и накинув розовый пеньюар, понеслась к окну, определив направление по запаху. Плюхнувшись на свободное креслице, схватила вилку и начала прицеливаться к аппетитно пахнущим кусочкам мяса, стоящими почему-то на другой половине стола. (Была, не была, я что, помереть с голода должна, согласно этикета?) Взяла всё блюдо, выгрузила себе понравившиеся и поставила обратно. Проделав похожие манипуляции с гарниром и овощами, успокоилась и принялась есть. Утолив первый голод, подняла глаза не соседа. Он ещё ничего не трогал. Пришлось отложить приборы и спросить: «А ты чего не ешь, не голоден? Налей мне ещё». Протянула свой бокал. (Срочно нужно добавить, а то градус понижается, а паника приближается.)

– Мы перешли на «ты»? – ошарашил он меня, протягивая обратно бокал.

– А ТЫ полагаешь, что после нашего тесного контакта уместно Выкать? – ехидненько довела до него свою позицию, акцентируя особое внимание на местоимениях.

Он сверкнул глазами и ничего не сказал, так и не притронувшись к еде. У меня закралась мысль, а не отравлена ли она, которую я поторопилась озвучить. Скорчив особо страшную гримасу, мужчина меня озадачил: «Вот ты мне это и скажи». Прервав пережёвывание какого-то овоща, по вкусу похожего на помидор и проглотив его, закашлялась. Отдышавшись, немного неуверенно произнесла: «А у тебя, случайно, колечка, определяющего различные добавки к еде, нет?» И сделала глазки кота из Шрека.

– Какие добавки? Конкретнее – потребовал уточнить он.

– Ну не знаю. Яды, привороты, отвороты, усиление желания, подавление сознания, сыворотка правды, наконец – раздражённо перечислила я всё что могла вспомнить, начиная закипать.

Хлебнула выпивку, поморщилась, но быстренько закусила. Улыбнулась, начиная привыкать к этому вкусу, тепло разливалось по всему телу, расслабляя. Мысленно махнув рукой на этого скрягу (что ему впадлу провести колечком над едой?), схватила вилку и продолжила закусывать. Молчание затягивалось, а взгляд, препарирующий меня, начинал бесить. Я не выдержала первой.