Шрифт:
Но настоящая любовь пришла после. Камиль понял это только через несколько лет. Внешняя красота Сании уже не кружила ему голову. Открылась другая, внутренняя ее красота. И Сания заполнила всю жизнь Камиля, стала для него единственной и незаменимой.
Вещи в дорогу были давно приготовлены, но Камиль то и дело, только для того, чтобы не сидеть без дела, пересматривает их. Изредка, ни к кому не обращаясь, промолвит какое-нибудь ничего не значащее словечко. А сам все поглядывает на свою Санию, глубже, чем когда-либо, ощущая, насколько близка ему эта женщина с коричневыми пятнами по краям лба и па верхней губе… Ее темные волосы с пробором посередине, широкий халат из яркого сатина — все просто и отдает спокойствием. Спокойны и все ее движения.
Сания, медленно двигая белыми локтями, что-то вышивает на маленьком платочке. Это подарок Камилю в дальнюю дорогу.
На углу батистового платка голубым шелком она вышивает буквы «К» и «С», накрепко соединяя их друг с другом.
И в сердце Камиля поднимается острое чувство жалости к Сании.
Как мучительно оставлять ее одну, когда не сегодня-завтра она должна родить, когда так будет нуждаться в помощи близкого человека эта чистая душой женщина, много лет делившая с ним свои радости и заботы…
Десять лет, прожитых с Санией, промелькнули как сон. Теперь ему думалось, что он был скуп на любовь и уважение к ней. Вспоминались случаи, как иногда обижал ее, как однажды вечером, уходя из дому, на вопрос Сании: «Скоро ли вернешься?» — ушел, ничего не ответив…
«Эх, зачем надо было так ее обижать?»
Говорят, жалость не любовь. Ошибочное мнение, ведь жалость чаще всего и вызывается любовью.
Вот Сания, словно что-то услышав, оторвалась от своего дела и, не поднимая головы, потянулась к руке Камиля. И Камиль дал ей руку. Сания, притянув ее к себе, прижала теплую ладонь мужа к своему животу. Пальцы Камиля почувствовали, как шевелится ребенок: он сильными толчками поднимал ладонь отца, точно брыкался ножками. И мать, и отец улыбнулись.
— Сердится на меня! Мол, зачем уезжаешь, не дождавшись меня, — сказал Камиль.
— Нет, не то.
— А что же?
— Говорит: пусть наш папа не беспокоится, — мол, мы не таковские, чтобы подкачать.
Камилю захотелось обнять и нежно поцеловать Санию. Но, глянув на сына, мастерившего что-то из бумаги, остановился. И Сания сказала:
— Хасан, пора тебе спать, сыночек.
Хасан сегодня был особенно послушен. Он быстро собрал игрушки и без возражений улегся в свою постель. Но и ему было неспокойно. Не то чтобы он очень страдал из-за отъезда отца, но было тревожно оттого, что не может горевать и ему не хочется плакать при расставании с отцом. Хасан вместе с тем страшился чего-то, старался утаить эти свои чувства от родителей и, накрывшись с головой одеялом, притворился спящим.
5
Камиль и Сания перед сном вышли прогуляться. На улице — светлая летняя ночь с редкими звездами. Все здесь близкое, свое. Здесь, в этом городе, прошла лучшая пора жизни, пора, полная семейного счастья, радостного труда, общения с добрыми друзьями…
Дремлет погруженный в грустную тишину фруктовый сад. Этот сад заставил Камиля вспомнить первые годы жизни в Ялантау.
Маленький сад в углу двора существовал еще до приезда Камиля с Санией. Но в то время там росли только сирень да боярышник, плодовых деревьев не было. Бывшие хозяева, ссылаясь на то, что все оборвут ребятишки, и вообще боясь привадить воров, не считали нужным разводить сад.
Дом был построен человеком с прозвищем «Памятливый Фахруш». Он считался в свое время одним из крупных купцов. Говорили, что, будучи совершенно неграмотным, он до последней ниточки помнил, сколько и каких товаров лежит у него в магазинах, помнил всех должников.
Рассказывали, что однажды, когда Фахри был еще мальчиком, он, оставшись в магазине отца, продал какому-то деревенскому парню осьмушку чая. У парня недоставало копейки. Когда он стал упрашивать сбавить копейку, Фахри сказал: «Ладно, копейка будет за тобой». Прошли многие годы, Фахри вырос и стал торговцем. И должник-парень стал мужиком с большой бородой и усами. Однажды Фахри наблюдал за погрузкой баржи. Продавшие пшеницу крестьяне пришли за деньгами. В кассе сидел сам Фахри. Чернобородый мужик начал просить надбавить ему копейку. И тут Фахри узнал его и сказал:
— А помнишь, ты мне за чай копейку остался должен?
— Когда? — Мужик, конечно, давно уже позабыл, что когда-то, в молодости, покупал чай у Фахри.
Но Фахри ему напомнил должок и вместо прибавки уплатил на копейку меньше. Мужик почесал в затылке и промолвил:
— Однако и памятливая же ты свинья, Фахруш!
Мужики посмеялись. И с того времени Фахри-бай стал Памятливым Фахрушем.
Но среди торговцев его величали уважительно — «Фахри-абый» и даже «Фахрутдин-эфенди».
В годы первой империалистической войны дела Памятливого Фахруша пошли в гору, Тогда он выдал свою дочь за одного из уездных чиновников. Свадьбу сыграли на славу, и Фахруш, купив участок неподалеку от центральной улицы, построил дом для дочери и зятя.
В этом двухэтажном, покрашенном голубой краской доме с железной крышей зять и дочь богача не обрели спокойной жизни. Зять, будучи преданным слугой царя, во время гражданской войны оказался в рядах белогвардейцев и, когда красные начали одерживать победы, ушел с белыми. Вместе с ним исчезла и жена.