— Знаю, — согласилась Хусна. — Когда ты раньше приходила к нам как депутат, мы хоть разговаривали, рассказывали тебе о своих нуждах, спрашивали, что не знаем. Когда почаще заглядывает депутат, и наши нужды не забывают.

— Не успеваю, — вздохнула опять Сания.

— Ладно, я согласна, за всем не поспеешь. Но почему плохи дела с хлебом? Разве государство не отпускает? Неужели нет хлеба?

Сания объяснила, что хлеб есть и отпускают его достаточно. Но в городе завелись люди, которые подделывают карточки, поэтому и не хватает на всех.

— Сейчас мы занялись этим делом. Милиция поставлена на ноги, депутаты помогают… Пока еще не поймали жуликов.

— А вы почаще приходили бы к нам, мы вам и пособили бы. Воры и спекулянты среди нас — мы их Видим. У народа тысячи глаз, кто-нибудь да заметит.

Сания внимательно слушала, и это, видимо, смягчило Хусну. Она заговорила доверительным тоном:

— Жулика и спекулянта ты не ищи далеко, они трутся возле начальства. Если хочешь знать, скажу по Правде: змея греется и у тебя на груди.

Сания нахмурилась.

— Что такое ты говоришь, Хусна-апа?

— Приглядись-ка, к примеру, к своей дворничихе.

— Ты о Гашии говоришь? Верно, Гашия занималась такими делами. Я ее предупреждала. Но что может сделать неграмотная дворничиха? Тут кто-то покрупнее.

— А ты думаешь, она одна? Спекулянт в одиночку не работает. Ты поймай одного, и он может оказаться рукой того самого, который покрупнее. Пусть даже не рукой, а лишь пальцем окажется — и то немало…

— Ладно, Хусна-апа. Спасибо за совет. Учту все, что ты говорила.

На следующее утро Сания вызвала начальника милиции и передала все, что сообщила ей Хусна.

Гашию взяли под наблюдение.

Мухсинов изучал акты о работе ремонтно-строительной конторы. Чем больше он вчитывался, тем яснее становилось, что Ахметшай-Ахмет — крупный и ловкий жулик. Мухсинов уже решил, что должен быть беспощадным к этому человеку, и уже принял решение сегодня же арестовать Ахметшая, а про себя уже осудил его, по крайней мере, на десять лет заключения. Но не успел написать постановление, как Ахметшай сам явился к нему. Ввалился без стука, без разрешения, не предупредив о своем приходе. Только возникнув перед самым столом Мухсинова, с улыбкой спросил: «Можно?»

Как всегда, он был весел, юркие черные глаза поблескивали готовностью услужить. Иссиня-черные усы подчеркивали белизну зубов и придавали улыбке особенно угодливый вид.

Мухсинов не ждал его. Он даже не ответил на его вопрос и, собравши со стола бумаги, спрятал их в портфель.

— Как жизнь? — по-свойски спросил Ахметшай.

Мухсинов неохотно пожал его изувеченную, трехпалую руку. Однако как ни в чем не бывало спросил:

— А ты как поживаешь?

— Ничего, живу, — ответил Ахметшай, садясь в кресло. — Только вот в последнее время стали подкапываться под меня.

— Кто подкапывается? Из-за чего?

— Кто знает, из-за чего. Особенно председательница Ибрагимова. Почему-то невзлюбила меня. Прислала комиссию для проверки. Нет того, чтобы сначала поговорить со мной…

— Пусть проверят. Если не виноват, чего боишься?

— Как сказать — не виноват? Вряд ли найдется человек, который не был бы в чем-нибудь виноват. Да я не за себя боюсь. Боюсь, не потопить бы людей.

— Кого?

— Ну, мало ли кто пользовался моими услугами… Нажимали на меня. Кому крышу сделаешь, кому кирпича подвезешь. Или цементу. Или там лошадь дашь, машину. Случалось оказывать услуги кое-кому из очень ответственных. А из-за этого некоторые запланированные работы не были выполнены. Теперь с меня, говорят, потребуют ответа.

— Раньше не соображал, что когда-нибудь придется отвечать?

— Что ж! Не один буду держать ответ. Если бы попользовался для своих нужд — другое дело. Ну а раз для людей, чего мне бояться? За себя не боюсь…

— Выходит, ты за других беспокоишься?

— Да, беспокоюсь. — Ахметшай полез в карман гимнастерки. — Боюсь, товарищ Мухсинов, не запачкать бы и вас из-за какой-нибудь ерунды.

— Меня? — Мухсинов поднялся. — Почему — меня?

Ахметшай, порывшись в кармане, вынул несколько измятых листков бумаги.

— Сейчас с меня спрашивают: «Что для кого сделал? Кому что давал?» Приходится отвечать. Но с этими расписками что делать — прямо не знаю.

Мухсинов прищурил глаза:

— А ну-ка, что за расписки?

— Ничего особенного, — проговорил Ахметшай. — Вот это расписка о том, что вам отгрузили восемь кубометров дров.

— Когда я у тебя просил дрова?

— Не обязательно просить, дрова всем нужны. Не всегда бывают сухие дрова, — сегодня есть, завтра нет.

— Ты это брось. Ахметшай! Кто принял дрова? Я ничего не знаю.