Шрифт:
— Старик, — перебила Джамиля, — уж очень ты разболтался, надоел, наверно, гостю.
Однако Рифгат слушал Мухсинова с большим интересом. Он возразил Джамиле:
— Нет, Джамиля-апа, с удовольствием слушаю. Да, милиционер у нас следит за порядком в тылу. И это особенно важно в военное время…
Мухсинов оживился.
— Я тебе скажу, не хвалясь: теперь в нашем Ялантау можешь идти в любую темень по любой улице — никто тебя не тронет, не испугает. Я дал себе слово, что поймаю и того сукина сына… Про Ахметшая-Ахмета говорю. От прокурора Мухсинова улизнул — от милиционера Мухсинова не уйдет.
— Не хвались! — вмешалась опять Джамиля. — Начинаешь хвастать. Интересно, думаешь, гостю?
Мухсинов замолчал. И в тишине послышался осторожный стук в калитку.
— Верно, Тайба пришла, — сказал Мухсинов.
Джамиля выглянула в окно.
— Она сама открыла бы. Нет, это кто-то чужой.
— Не ходи, — остановил ее Мухсинов. — Я сам…
Он накинул на плечи плащ и вышел во двор.
Мухсинов тут же вернулся.
— Джамиля, дай-ка мне скорее форму!..
— Что-нибудь случилось? — встревожилась Джамиля.
— Пришла жена Атлы Хайруллы, — сообщил Мухсинов. — Вернулся, говорит, Захри, сын Памятливого Фахруша, тот, что сбежал от Советской власти в Японию двадцать пять лет назад. Хочешь, Рифгат, пойти со мной? Посмотришь, как мы воюем тут…
Мухсинов быстро оделся, туго затянулся ремнем и сразу стал похож на молодцеватого командира. Вынул из кобуры наган и положил его в карман.
За это время надел шинель и Рифгат.
— Я готов! — сказал он. — Только, товарищ командир, у меня нет никакого оружия.
Мухсинов заглянул за шкаф и достал винтовку.
— На, держи! Там пять патронов. Но в такой темноте стрелять нельзя, надейся больше на приклад. Ладно, пошли!
— До свидания, Джамиля-апа! — козырнул Рифгат.
Они вышли во двор. В кромешной ветреной тьме сеялся не то снег, не то дождь.
Они зашагали по улице. По дороге Мухсинов объяснил Рифгату план предстоящей операции.
Милиция разыскивала главаря банды преступников Ахметшая-Ахмета. Мухсинов договорился с женой Атлы Хайруллы о наблюдении за квартирой Ахметшая: «Если хочешь облегчить судьбу мужа, помоги нам. Следи, кто будет ходить к его жене. Если появится хозяин или другой подозрительный человек, сразу сообщай мне». И вот сейчас к нему пришла жена Атлы Хайруллы и сказала, что к жене Ахметшая-Ахмета пожаловал гость…
— Конечно, может оказаться, что вместо волка мы поймаем шелудивую собаку. Но пока будем считать, что это волк. Ночь-то подходящая. Собачонки не бродят в такое время…
10
В доме Ахметшая-Ахмета действительно происходили интересные события.
После исчезновения мужа Нурания взяла к себе больного отца. Она все еще надеялась, что он когда-нибудь, хоть в бреду, проговорится, где спрятано золото.
Положение старика в последнее время сильно ухудшилось. Он тихо лежал на кровати и время от времени спрашивал у дочери:
— Не пришли еще?
— Пришли, как же! — огрызалась Нурания. — Загнешься, пока придут твои спасители. Не будь дураком, скажи: где ты спрятал золото?..
И старик умолкал.
Однажды среди ночи Нурания сквозь сон услышала тревожный голос отца: «Захри не приходил?!» Старик сидел на кровати, свесив ноги. Наутро Фахруш снова повторил свой вопрос:
— Захри не приходил?
Нурания подумала: «Вспомнил сына, с которым не виделся двадцать пять лет! Видать, смерть почуял!» И Нурания на бредовый вопрос старика решила дать утвердительный ответ:
— Захри-абый едет к нам. Вот пришло от него письмо. — В кармане у нее оказался какой-то клочок бумаги, и Нурания начала читать безграмотному старику это письмо: «Дорогой отец, хочу тебя повидать. Мы с нашим отрядом стоим в лесу у Крутой горы. Нам очень нужны деньги. Не сможешь ли ты помочь нам?..»
Старик иссохшими руками потянулся к письму. И Нурания отдала ему бумажку:
— Смотри сам…
Фахри взял бумажку, осмотрел со всех сторон и, положив на грудь, начал гладить ладонью. На глазах у него выступили слезы.
— Мой сын… Сын мой, Захретдин!
Нурания не ожидала, что он поверит. Но Фахруш поверил. И это вдохновило Нураншо. Она села на кровать.
— Отец, что же делать? Надо помочь брату Захри! Ведь он, бедняга, столько уж лет страдает, борясь за святое дело. Если бы у меня были деньги, не пожалела бы, все отдала бы до копейки…
И каменное сердце Памятливого Фахруша смягчилось.
— Дочка, — заговорил он, — скажи Захри: мне не жаль ничего для сына, который борется за святое дело. Для себя я даже серебряной ложки не оставлю. Все ему!