Шрифт:
Новый прилив сочувствия вызвали эти слова у Рифгата.
— Слушай, Карима, — сказал он, — если ты сама не огорчена этим, если твой ребенок для тебя радость, плюнь ты на все остальное! Пусть говорят, что хотят… Я вот от всей души поздравляю тебя. Молодец!
— Спасибо, — еле улыбнулась она. — Я и сама так думала. А теперь несу за это наказание… Теперь я поняла: если ты живешь и работаешь с людьми, пьешь ту же воду, моешься в той же бане, нельзя не считаться с их мнением о тебе. Нельзя!.. А я не считалась. Для меня была дорога только моя любовь к Шакиру. На все остальное, как ты говоришь, я плевала…
— Продолжай и дальше так! — горячо поддержал он.
— Нельзя, Рифгат. Ведь что тяжело: даже очень хорошие люди, к которым я отношусь с большим уважением, считают меня легкомысленной и невоздержанной. А люди развращенные подходят ко мне слишком вольно. От этого страдает мое самолюбие. Ведь и ты сам только что плохо подумал обо мне…
Рифгат почувствовал, как лицо его залила краска стыда.
— Еще раз прости, Карима, — сказал он. — Ты целиком права…
А Карима продолжала свои рассуждения:
— Многочисленные любовные и семейные драмы происходят из-за того, что кто-то не посчитался с общественным мнением. Мне кажется, прежде наш народ более трезво относился к этому…
— Ты и сейчас любишь Шакира?
— Я и сейчас люблю его, — твердо ответила она, — А ты говоришь — невозможно любить того, кто тебя не любит.
Рифгату казалось, что он сделал для себя какое-то большое радостное открытие.
— Шакир должен любить тебя, — сказал он с уверенностью. — Знаю, что до сих пор он был равнодушен к тебе. Непростительно равнодушен. Потому ли, что любил Миляушу? Нет. Просто он тебя хорошо не знает, Карима. Видел бы он тебя сейчас! И увидит, остался бы только жив. Увидит — и заново влюбится, по-настоящему. Вот помяни мое слово…
На этот раз Карима тепло улыбнулась, как бы говоря: «Вот это похоже на утешение».
— Спасибо, Рифгат, за такие слова. Я и сама не теряю надежды дожить до этого дня. Есть еще один человек, который поддерживал во мне такую надежду, — это отец Шакира, Бакир-абый.
— Бакир-абый?1 — обрадовался Рифгат. — Ну, если так, совсем отлично.
— И мать Шакира не против.
— И мать? В таком случае завтра я с удовольствием пойду к ним. Я приглашен к ним в гости.
7
Бакир и Джамиля встретили его как дорогого гостя, На дворе было ветрено и темно, шел дождь вперемешку со снегом. И в доме Мухсиновых Рифгату показалось особенно тепло и уютно. Маскировочные шторы на окнах изнутри были оклеены светлыми обоями и не только не напоминали о военном времени, а даже придавали комнате праздничный вид.
Мухсинов помог снять шинель и повесил ее на вешалку, Джамиля, в коричневой шерстяной кофте, такой же, как джемпер мужа, тоже вышла навстречу в прихожую.
— Проходи, — сказал Бакир. — Вот это мама Шакира, Джамиля-апа.
— Очевидно, вы к Шакиру не приходили? Мальчиков, которые у него бывали, я знала.
— Да, в то время мы с Шакиром не были друзьями и в гости друг к другу не ходили…
Его усадили за стол. На нем стояли тарелки и еще что-то, покрытое сверху развернутой газетой.
— Какая дружба у школьников! — сказал Мухсинов. — Настоящая дружба — это фронтовая. Дорог тот друг, с которым вместе горя хлебнешь.
Он убрал газету, и перед глазами Рифгата открылся целый строй тарелок с закусками.
Затем Мухсинов достал из шкафа бутылку водки.
— Раз гость с фронта, без этого нельзя, — сказал он, открывая бутылку, и наполнил рюмки. — И вам, наверно, удается попробовать ее на фронте?
А Джамиля уже подкладывала на тарелку гостя закуски.
Рифгат, соблюдая приличие, молчал и только улыбался. Поглядывая на Мухсинова и на Джамилю, он как бы говорил: «Я гость и в вашем распоряжении…»
Мухсинов поднял рюмку.
— Ну, а теперь, — сказал он, — давай выпьем. Джамиля, садись, садись и ты. Первую поднимем в честь дорогого гостя.
Бакир опрокинул рюмку, причмокнул и закусил соленой капустой.
— Крепка! — сказал Рифгат. — Сразу ударила в голову.
Мухсинов засмеялся.
— Это только поначалу. Но смотри, пей сколько можешь. Я не люблю принуждать. Чтобы не стояла пустой, наливаю. — Он опять наполнил рюмки. — А насчет того, сколько пить, это каждый должен знать сам, И тебе налью, Джамиля…
— Нет, мне не надо!
— Не пей, если не хочешь. Ну вот. А теперь, Риф гат, расскажи нам все, что знаешь о Шакире. Так ведь, Джамиля?