— Дурак! — сказал отец.

Но это оскорбительное слово прозвучало у него совсем не сердито, словно он хотел сказать: «Молодец!»

Люди, стоявшие около ямы, добродушно рассмеялись. Легко стало и Павлику.

Но отец тут же распорядился.

— Ладно! — сказал он отвердевшим голосом. — Прохор, твоя телега освободилась, езжай домой. Увезешь кстати и этого сопляка. Я с ним завтра как следует поговорю. А мы переменим место…

На следующий день отец подозвал Павлика.

— Иди-ка помоги мне. — Связав пеньковые пряди, он собирался вить веревку. — Крепче держи!

Павлик молча взял концы.

— Ну, выспался, «партизан»?

— Выспался, — тихо ответил Павлик.

Отец сложил веревку вдвое и, соединив концы, начал скручивать ее снова. Павлик с удовольствием смотрел, как красиво и плотно вьется у отца веревка. Попросить бы сплести кнут! Да разве сплетет? Еще в прошлом году просил, не сплел. «Учись сам!» — только и сказал. Правда, Павлик и сам умеет плести, только у него так не получается, как у отца.

Отец долго работал молча, только изредка поглядывая на сына. Наконец заговорил.

— Тебе придется уехать, парень, — сказал серьезно, как говорят взрослому.

— Куда?

— Где спокойнее. Может, на Урал или в другое какое место… Детей из колхоза отправляем.

Павлик встревожился:

— Зачем?

— Здесь оставаться опасно, сынок. Фашисты идут.

— А вам разве не опасно?

— Мы взрослые. Нам стыдно, сынок, оставлять свое село. А ты еще маленький. Тебе надо учиться. Там будешь ходить в школу.

Павлик не знал, что ответить отцу. А разве он не может стать партизаном? Ведь он тоже готовился!..

Он понял, что отец, а с ним и другие колхозники готовятся к борьбе с фашистами. Они приготовили место в лесу для пратизанского лагеря, если окажется так, что придут немцы…

Наверное, отец решил отправить меня потому, что я узнал тайну. Дескать, если попаду в руки врага, не выдержу, испугаюсь, расскажу врагу и провалю все дело…

Павлик едва сдержал слезы.

— Я не поеду, — тихо, но твердо ответил он.

Отец отозвался не сразу. Он был занят своим делом — не спеша достал ивовую палку и затянул на ней петлю. И только после этого сказал:

— Поедешь, сынок!

С озорным выражением на лице он взмахнул палкой, и веревка щелкнула в воздухе, словно кто выстрелил. В руках отца был самый настоящий кнут, замечательный, крепкий кнут с узлами на конце, с выгнутым кнутовищем!

— Ну как, хорошо?

Павлик молчал, ему было не до кнута.

— На, бери!

Павлик взял протянутый отцом кнут.

— Зачем мне кнут? — спросил он.

— Как зачем? Ведь сам просил. А я тебе обещал. Пригодится.

Павлик отшвырнул кнут в сторону и сдавленным от слез голосом закричал:

— Не надо мне кнута! И я никуда не поеду! Ни за что не поеду. Вот увидишь!..

Отец неторопливо поднял кнут и молча повесил его на деревянный гвоздь на стене амбара.

— Думаешь, я не могу хранить тайну? Разве Павлик Морозов был большим?.. Я тоже ничего не боюсь. Не поеду — и все! Если насильно отправишь, убегу! — плача навзрыд, повторял Павлик.

И отец призадумался. Он долго смотрел на сына, потом прижал его к себе.

— Ну-ну, хватит! — сказал он. — Глупыш ты! Для твоей же пользы говорю, тебя жалея…

Голос его смягчился. Павлик, хорошо знавший характер отца, почувствовал эту перемену.

Все еще продолжая всхлипывать, он твердил:

— Или же я… не понимаю? Или же я… газету не читал?

— Тяжело тебе будет, Павлик! — вздохнул отец, — Трудные будут времена. Отец у тебя председатель колхоза, старшие братья — коммунисты, сам ты — пионер…

— Потому я и не боюсь…

— Нисколько не пожалеют, попадешь — изрубят…

— И пусть рубят! Все равно ничего не скажу!

И отец не выдержал.

— Ну, вытри слезы! Но только смотри — во всем будешь слушаться меня. Понял?

С этого дня Захар Петрович стал разговаривать с сыном по-иному. Не пошучивал, как с ребенком, не поддразнивал. Осторожно и незаметно испытывал его и каждый раз оставался доволен. Значит, и последыш растет не шалопаем. Если благополучно переживет военные годы, будет толк из парня. А если придет враг? Ведь это вполне возможно. Не зря райком ведет такую серьезную подготовку к встрече господ фрицев.