…Наконец перед его глазами замерцал неровный огонек свечи. Его внесли в дом и положили на постель. Камиль уже был не в состоянии ни удивляться, ни радоваться. Он почувствовал, как потревожили его рану, и от собственного стона очнулся. И тут же услышал знакомый голос:

— Ничего, Ибрагимов, все в порядке.

— Товарищ комиссар?..

— Я, Камиль, я. Теперь тебе будет хорошо, успокойся.

— Товарищ комиссар, не оставляйте…

Но вместо комиссара Камилю ответил кто-то другой.

— Лежи, лежи, — сказал он мягким басом, — Никуда мы тебя не отпустим! Ксения Петровна не разрешает.

У кровати стоял человек с густой бородой, рядом с ним — пожилая женщина. Бородатый добродушно улыбался и, повернувшись к комиссару, продолжал:

— Ксению Петровну знаете? Лучшего врача у нас во всем районе нет. В Москву хотели взять, да мы не отдали. Она ведь из нашей деревни родом, зачем нам ее отдавать? Такого врача поискать…

— Смотри, захвалишь, Захар Петрович! — улыбнулась Ксения Петровна.

Расхваливавший Ксению Петровну бородатый человек был отец Павлика.

На самом деле Ксения Петровна была всего-навсего фельдшерицей-самоучкой и не могла, например, сделать операцию раненому. Правда, она знала лекарства и оказывала медицинскую помощь в деревне. Председатель расхваливал ее, чтобы поднять дух раненых.

Друзья попрощались с Камилем и пожелали ему скорейшего выздоровления.

В Сосновке радушно приняли не только раненых, но и всех бойцов отряда. По распоряжению Захара Петровича их поместили в ближайших к лесу домах. Комиссара, лейтенанта и находившегося при них Беляева Захар Петрович устроил у себя. Пока лейтенант с Беляевым устанавливали охрану, комиссар пошел к председателю.

По темной улице вдоль забора они добрались до большого дома, перед которым росли две березы. Захар Петрович открыл калитку.

— Пожалуйте!

Двор с трех сторон был окружен постройками под общей крышей.

На крыльце их встретил мальчишка.

— Это ты, Павлик? Почему не спишь? — спросил Захар Петрович.

— А я сплю, — невпопад ответил мальчик.

Комиссар засмеялся — он уже слышал кое-что о Павлике от Беляева.

— Умеешь на ходу спать, Павлик? — спросил он.

— Все равно завтра не рано вставать…

В темноте избы на стоявшей у стены кровати зашевелилась женщина.

— Анфиса, вставай! — сказал Захар Петрович. — Ну- ка, посмотри, что у тебя есть в печке. Гости пришли.

Анфиса протяжно зевнула и подошла к столу. Подвернув фитиль едва мерцавшей керосиновой лампы, осветила комнату и приветливо поздоровалась с гостем.

— Проходите!

Комиссар прошел в соседнюю комнату. Сел на длиннущ лавку за большим деревянным столом.

Комиссар оглядел стены, потолок из широких сосновых досок, большую, чисто выбеленную печь.

— Дом у тебя добротный, Захар Петрович.

— Дом-то ничего, да вот… — Председатель вздохнул и замолчал.

Комиссар изучающим взглядом оглядывал темную и неуютную, как сарай, комнату.

— Нет, — сказал он, — будь я на твоем месте, построил бы дом по-другому.

— Я и сам собирался перестроить его по-культурному, а теперь вот… — снова тяжело вздохнул хозяин.

Анфиса поставила на стол большой чугунный горшок. Запахло теплой гречневой кашей.

— Раздевайтесь, — пригласил Захар Петрович комиссара, — и покушайте как следует. Может, руки надо помыть?

Комиссар вдруг резко поднял голову:

— Скажи по совести, Захар Петрович! Мы с тобой не родня, даже не земляки. В деревню вашу не сегодня-завтра придут немцы, а ты нас так радушно встретил, устроил раненых товарищей. Конечно, мы — с оружием в руках. А если бы не было у нас оружия, ты так нае встретил бы?

— Правду сказать, говоришь?

— Только правду.

— Если бы не было у вас оружия, я встретил бы вас как нищих…

Комиссар испытующе посмотрел на заросшее бородой лицо Захара Петровича.

— Да, — продолжал Захар Петрович, — именно потому, что вижу в ваших руках винтовки, от души приветствую вас как дорогих гостей.

Павленко почувствовал теплоту этих слов председателя.

— Не все так думают, — сказал он. — Иной рассуждает: «Солдаты ожесточены, в руках оружие. Если не потрафишь, бог знает что могут натворить…» Ведь так?

— Может, и так бывает, — согласился Захар Петрович. — Но я вас за то и встречаю как родных, что не бросили оружия. Не только я, весь народ вас приветствует за то, что, оставшись в тылу врага, не забываете, что вы солдаты…