И он развил мысль о том, что стимулом увеличения производительности труда колхозника в наше время должно быть не только увеличение веса колхозного трудодня, но и сознание каждым общегосударственного значения своего труда, что только на этом пути можно добиться дальнейшего подъема колхозного хозяйства.

В конце беседы он попросил помочь людьми и лошадьми находящемуся в тяжелом положении соседнему колхозу.

Председатель колхоза не возразил Угланову, но про себя подумал: «Таких просьб будет еще много, и если все их выполнять, и не заметишь, как твой собственный колхоз станет отсталым». И тут же решил забыть о просьбе Угланова. Но, на его беду, сам Угланов об этом разговоре не забыл. Через некоторое время он снова наведался в колхоз и попросил собрать заседание правления совместно с колхозным активом. Колхозники поддержали просьбу секретаря райкома, председатель правления снова не возразил ни одним словом, но когда дело коснулась претворения в жизнь принятого решения, продолжал гнуть свою линию. «Главная наша задача, — рассуждал он, — выполнение плана по севу и по сбору урожая, а также сдача в установленные сроки хлебопоставок государству. Все остальное не обязательно, добровольно… На этом нас и извините, дорогой товарищ секретарь…»

Но секретарь не хотел извинять и теперь не выпускал из поля своего зрения каждый его шаг и очень скоро убедился, что председатель упрямо стоит на своем. Тогда-то он и предложил заслушать на общем собрании отчет о работе правления.

Вот на этом-то собрании упрямый председатель впервые понял, в чем сила «доброго секретаря» и как велика эта сила. Он был уверен, что секретарь и сегодня не изменит своему характеру, что и сегодня, по обыкновению, с улыбкой поздоровается с ним, расспросит о житье-бытье. Но этого не произошло. Да, Угланов и сегодня каждого расспрашивал о житье-бытье… Но только не Дубцова, как будто председателя вовсе и не было в зале, как будто для Угланова он превратился в невидимку. И это сначала бросило председателя в жар, а затем заставило похолодеть — он догадался, что совершил непоправимую уже теперь ошибку. Ему стало страшно — показалось, что не только Угланов, но и все колхозники перестали замечать его.

Но самое страшное оказалось впереди.

Как только он закончил отчет, Угланов его «заметил» и стал задавать ему вопросы, от которых его пот прошибал. А собрание вопросы секретаря встречало взрывами одобрительного смеха и бурными аплодисментами…

И наконец, грянула буря — колхозники заговорили, и заговорили так, что Угланову оставалось только поддержать их и подвести некоторые итоги.

— Здесь многие товарищи, — сказал он своим обычным, мягким и неторопливым голосом, — многие критиковали своего председателя. И хотя я и не считаю его вовсе безнадежным человеком, но, если говорить откровенно, он, судя по его практике, не отвечает требованиям, которые сейчас стоят перед председателем колхоза…

Говорил он недолго, а в заключение предложил избрать председателем колхоза Захара Петровича, И предложение его было встречено аплодисментами.

Случилось это за несколько месяцев до войны, а через пятнадцать — двадцать дней после ее начала Угланов вызвал Захара Петровича.

Встретил он Захара Петровича, как обычно, приветливо, с улыбкой. Только о житье-бытье почти не расспрашивал, сразу же перешел к главному, из-за чего вызвал.

— Обстоятельства осложняются, Захар Петрович, — сказал он озабоченно, — враг подходит все ближе.

Захар Петрович только вздохнул:

— Да, дела не из лучших.

— Не думаете ли вы, Захар Петрович, что враг может объявиться и в нашем районе?

— Правду говоря, думал, товарищ Угланов…

— Да, не думать об этом нам нельзя… А что вы думаете делать в том случае, если это произойдет?

— Я думаю, — медленно, с трудом выталкивая слова, ответил Захар Петрович, — что нам надо постараться успеть собрать созревшие и зреющие хлеба и сдать зерно в закрома государства.

— А если останутся недозревшие?

— Как партия велит, так и сделаем…

— Понятно… А что вы сами думаете делать? Ведь вы хотя и не член партии, но все же видный активист, и враг не будет смотреть на вас как на рядового колхозника. Вам придется уехать в тыл…

— Я не думаю покидать село, товарищ Угланов, — угрюмо перебил Захар Петрович.

Угланов испытующие посмотрел на Захара Петровича:

— Но ведь тем, кто остается в районах, занятых врагом, партия поручает трудные дела…

— Я готов, товарищ секретарь, — тихо, но твердо, как о чем-то давно решенном, ответил Захар Петрович.

Некоторое время Угланов молчал. Потом взглянул на Захара Петровича, как прежде, в мирное время, ласково и доброжелательно:

— Я был уверен, что вы придете к этому решению.

— Мне стыдно, товарищ Угланов, что я до сих пор вне партии, — смущаясь и краснея, уже совсем тихо проговорил Захар Петрович. — Может, мне сейчас можно подать заявление?

После некоторого раздумья Угланов ответил:

— Сейчас, когда страна переживает такое трудное время, вступить в партию — большое дело. И все же разрешите открыто высказать мое мнение на этот счет… По-моему, сейчас для партии было бы полезнее, если бы вы оставались вне партии. Ибо для работы в тылу врага нам нужны и беспартийные большевики.

— Но разве обязательно кричать о том, что я вступил в партию?

Глаза Угланова заискрились, и он одобрительно улыбнулся:

— Ну, если так, пишите заявление. Первым дам рекомендацию…