И, не замечая того, что делает, механически разматывал конец шарфа с вышитой на нем ромашкой.

Опять Сания перестала слышать инструктора.

— Товарищ Ибрагимова, ваше слово, — окликнул ее Башкирцев, — Коротко расскажите о себе, о вашей работе, о ваших планах.

Сания вздрогнула и стала рассказывать, стараясь не повторять написанного в анкете. И когда начала говорить, ей как-то стало легче и спокойнее.

Она рассказала, что родилась и выросла в таком же, как и Ялантау, уездном городке, где большинство населения татары. Родилась в семье учителя Самата, десяти лет осталась сиротой, была взята в детский дом, там стала пионеркой. Там же получила среднее образование и была послана в институт.

После этого вступления Сания начала говорить о работе в школе.

— Я знаю, что теперь главный наш лозунг: «Все для фронта!» Этому подчинены все наши мысли, дела и заботы. Тем не менее дело воспитания и обучения детей я не могу считать чем-то второстепенным. Обучение детей я считаю таким же важным делом, как, например, постройка новых железных дорог или поиски новых месторождений нефти или угля. Так я понимаю…

— Верно понимаете, товарищ Ибрагимова, — одобрительно заметил Башкирцев.

Эта реплика воодушевила Санию.

— В нынешнее время, — продолжала Сания, — когда идет тяжелая война, мы, работники школы, свою работу стремимся перестроить тоже на военный лад. Стараемся выполнять все хозяйственные дела школы своими силами. Помогаем колхозам в уборке урожая, участвуем в субботниках…

Сания привела цифры. Потом рассказала об учителях, которые трудились не покладая рук, чтобы полностью и хорошо выполнить учебную программу.

Когда Сания сделала паузу, Башкирцев спросил:

— Все?

Однако Сания не спешила сказать «все». Только, чуть смутившись, примолкла. В ней шла борьба. Поколебавшись, она пришла к решению: «Не выяснив дела, не стоит начинать разговор». И только после этого решительно ответила:

— Все!

— Вопросы есть? — спросил Башкирцев, оглядывая сидящих.

И тут поднялся Мухсинов.

— Товарищ Ибрагимова, — сказал он вкрадчиво, — вы, кажется, хотели еще что-то сказать? Мне кажется, вы не до конца были искренни. Так ли это?

Лицо Сании вспыхнуло.

— Хорошо, — сказала Сания, растерявшись, — я еще должна поговорить и о некоторых своих слабых сторонах. Думаю, что умалчивать о них при вступлении в партию нельзя.

— Говорите, — сказал Башкирцев, — что там у вас такое…

— Мне кажется, я еще не научилась открыто и смело разоблачать недостатки. Например…

Она хотела рассказать о недавнем случае с Гашией и вдруг осеклась. Пример этот показался ей теперь мелким и незначительным. После тяжелой паузы, Сания вздохнула и, опустив глаза, проговорила:

— Например, Газиз-абый Баязитов…

Все члены бюро резко вскинули головы. Только Башкирцев и сам Баязитов продолжали сидеть, как сидели до этого.

— Среди наших руководителей это самый близкий мне человек, — продолжала Сания. — Он был для меня самым уважаемым человеком. Ничего, кроме хорошего, я о нем сказать не могла. Тем более — он первым дал мне рекомендацию для вступления в партию…

В кабинете воцарилась напряженная тишина.

— Когда я услышала плохие разговоры о нем, я не верила, считала это клеветой. Но я не могу промолчать, когда вижу своими глазами присвоенные им вещи из тех, которые собраны для фронтовиков.

Глаза Башкирцева заискрились. Он круто обернулся к Баязитову. «Что это значит?» — спрашивал его взгляд.

И Баязитов, отвечая на его взгляд, двинул плечами, как бы показывая: «Ничего не понимаю».

— Смотрите, — показала Сания, — на нем шарф, который я своими руками передала для отправки на фронт. Тут нет ошибки.

Все вопросительно повернулись в сторону Баязитова. Сания видела, как Баязитов, словно не зная, куда спрятаться под строгими взглядами, низко склонил густо покрасневшее лицо, медленно развязал на шее шарф и, не зная, что с ним делать, положил на стол. Сании так стало его жаль, что слезы навернулись ей на глаза.

— Извините, — сказала она срывающимся голосом, — но у меня это таким тяжелым комом осело на душе, что я не могла удержаться. Когда меня принимают в партию, как я могу не сказать о том, что тяготит мою совесть! Ведь об этом уже идет молва в народе…

Башкирцев встал.

— Правильно делаете, товарищ Ибрагимова, — сказал он.

И обратился к заседающим:

— Спокойно, товарищи! В свое время мы разберем это дело. Продолжаем рассмотрение вопроса повестки дня. Есть вопросы к товарищу Ибрагимовой?