И они вместе пошли к председателю Совнаркома.

В итоге станки завода точных механизмов были установлены в одном из складов на товарной пристани и через несколько дней пущены в ход. Изготовление необходимых деталей началось.

Но это положение было временным. Аркадий Андреевич продолжал искать способы отправки оборудования в Ялантау.

Входя в кабинет Чурина, Аркадий Андреевич про себя подумал: «Если уж сам председатель Совнаркома ничего сделать не мог, что же может сделать его заместитель?..» И, даже увидев крупную, энергичную его фигуру, Губернаторов не хотел обманывать себя большими надеждами.

Голос Чурина соответствовал его фигуре: металлически твердый и ясный бас. Чурин говорил по-русски с характерным татарским акцентом, но, как показалось Аркадию Андреевичу, это нисколько не мешало ему объясняться и даже как бы скрашивало его речь.

Сразу же начался деловой разговор.

— Понимаю ваше состояние, — сказал Чурин, — но думаю, и вы понимаете наше положение. Сейчас выясним…

Чурин взялся за трубку.

— Соедините с Ялантау… Башкирцева дайте мне.

Закончив телефонный разговор, повернулся к Аркадию Андреевичу;

— Нашелся выход. На днях к нам из Ялантау придут двести возов с мясом. Погрузите что можно на эти подводы — и отправитесь. Лучшей возможности не будет.

— Спасибо, Заки Салимович! — обрадовался директор. — Лучшего мы и не ждали.

— Сейчас вам нужно готовить людей в дорогу. Знаете, какая у нас зима! В московских пальто ехать нельзя.

— Да, об этом надо будет подумать. Ведь у нас есть женщины с детьми.

Чурин написал записку какому-то председателю артели и кстати посоветовал взять в дорогу несколько ящиков водки.

Когда обоз пришел в Казань, лошади выглядели обессиленными. Овса им давали по мерке, а ведь они прошли длинную дорогу. Сани также не были приспособлены для таких тяжелых грузов, как станки. Вдобавок обозники в один голос говорили, что дорога плоха — вся в рытвинах и ухабах. Пришлось разобрать станки и грузить по частям. Погрузкой занялся Карпов, следивший за тем, чтобы не перепутать и не растерять деталей.

Наконец все было готово, Аркадий Андреевич принял на себя руководство этой экспедицией.

У жены Карпова и еще нескольких женщин были грудные дети. Для них выделили отдельные сани, набитые доверху сеном.

— Зароетесь с головами — мороз не возьмет, — советовали им.

А обозники подшучивали над пассажирами:

— Как бы не пришлось лошадям помогать!

— Ничего, теплее будет! — бодрились москвичи.

Обоз двинулся.

Аркадий Андреевич пробежался вдоль обоза, вытянувшегося по улице Свердлова. Он не чувствовал холода и расстегнул шубу. Но когда обоз вышел в открытое поле, морозный ветер заставил поднять меховой воротник и нахлобучить поглубже шапку-ушанку. Выехав вперед, он легко, по-юношески, спрыгнул с саней и, стоя возле дороги, стал оглядывать одну за другой подъезжающие подводы.

Ехавшая на передней подводе женщина с ребенком зарылась в сене и накрылась брезентом. Теперь она пыталась раскрыть полог и посмотреть на директора, но кучер — женщина, закутанная до глаз шалью, сердито ее осадила.

И Аркадий Андреевич поддержал возницу.

— Правильно! — крикнул он. — Крепче держи их, московских дамочек! Это им не в метро ездить!

Женщина-кучер шутливо что-то ему ответила, только из-за шали, закрывавшей рот, Аркадий Андреевич не мог разобрать слов.

Следующей подводой правила тоже женщина. Тепло одетая, она сидела недвижно, глядя на раскинувшееся в стороне зимнее озеро. Пассажирка в ее санях лежала без движения, зарывшись в сене. Аркадий Андреевич безмолвно пропустил их мимо.

Третья подвода отставала. Подросток-кучер звонким голосом напевал песенку, напоминавшую порой громкий разговор. Оказывается, он часто прекращает петь, чтобы выбранить свою лошаденку. Вот он сказал «дунгуз» [2] — уже известное директору татарское ругательство.

И среди непонятных выкриков мальчугана директор вдруг разобрал грубые русские словечки.

«Ишь ты, ругаться научился, а умеешь ли говорить по-русски?»

Подводы поравнялись. Правил мальчуган с раскрасневшимся от мороза лицом.

— Эй, парень! — окликнул Аркадий Андреевич. — Зачем материшься? На санях женщина.

— Я ведь не их, я лошадь…

— А лошадь за что? Она хорошо идет.

— Не будешь ругаться — не пойдет… Тыр-р-р!

— Ладно, не останавливай, — сказал Аркадий Андреевич и пошел рядом. — Надень получше свой малахай, а то он у тебя, как ворона, машет крыльями. И шарф крепче завяжи.

— Ничаво! — проговорил малый.

Он зацепил вожжи за рожки саней и с кнутом под мышкой спрыгнул на дорогу. Зашагал рядом с Аркадием Андреевичем.