– Не в этом дело, – я не отдаю. – У тебя швы разошлись. В больницу надо.

– Нельзя мне в больницу, девочка, – дышит часто.

– Ты что-то натворил, да? – мне становится не по себе.

– Нет. То есть я не знаю, – закрывает глаза. – Я ничего не помню. Память потерял.

– Оу… – только и могу выдать. – Тогда почему в больницу не хочешь?

– В меня стреляли и, вполне возможно, ищут.

– Те, кто стрелял?

– Они самые. Врачи маякнут ментам, менты начнут устанавливать мою личность. Хрен знает, чем это закончится.

– Ты не знаешь, кто ты? – у меня брови вверх ползут.

– Не знаю. Не помню.

Всё это звучит как выдумка. Врёт? Не похоже.

– Стоп, – я растерянно моргаю. – Но ведь кто-то тебя зашил.

– Ветеринарша штопала, – шкаф открывает глаза. – Она не любопытная.

Точно!

– Подожди минутку.

Я встаю со ступеньки, спускаюсь на площадку и пытаюсь дозвониться нашему ветврачу. Возьми трубку, возьми – прошу мысленно, слушая длинные гудки.

– Алло, – сонно отвечает доктор.

– Здравствуйте, это Диана из «Кони-пони». Простите, что беспокою в такой час, но ситуация… – я кошусь на раненого, – экстренная.

– Что случилось?

– Я собаку подобрала, и у неё бок распорот. Надо зашить, – вру, лишь бы ветеринарша не отказала. Собака – это по её части.

– М-м-м… – врач думает, решает, а у меня сердце почти не бьётся. – Хорошо, привози.

Угу, уже несу. На ручках!

– Не получится привезти. Очень крупный пёс.

– Хоспади-и-а-а-м, – врач зевает. – До утра не подождёт?

– Точно не подождёт.

– Ладно, кидай адрес. Приеду.

Есть!

Я сбрасываю звонок, быстро отправляю ей смс и возвращаюсь к бедняге с дыркой в боку.

– Пёс, говоришь, крупный? – на красивых мужских губах появляется слабая улыбка.

– Эм-м-м… – я смущённо отвожу глаза. – Ты правда немаленький, – бурчу. – Везде…

Ой, я что, это вслух сказала?! Капец! Стою красная, как помидорина.

– Не смеши. Ржать больно, – улыбается мужчина.

– Так, всё! Надо в квартиру зайти. Встать можешь?

Через пару минут мучений становиться ясно – не может. А я не дотащу. Упадём вместе и погибнем – он от кровопотери, я – от многочисленных переломов.

Амнезийному гостю приходится едва ли не ползком добираться до квартиры. Он оставляет за собой яркие алые следы на полу и стенах. Ну хоть так…

Я подбираю его бейсболку, сумку и захожу домой. В крови всё – подъезд, прихожая, я и раненый, конечно. Выглядит жутенько.

– Теперь надо ползти вон туда, – наклоняюсь к нему, показываю, где зал. – На диван.

Шкаф поднимается и на полусогнутых идёт, куда я его отправила. Он снова держится за стену. Ох, блин! Теперь и обои в кровищи.

Наверное, я действительно дура, каких поискать – пустила в дом незнакомого мужика с дыркой от пули в бочине и переживаю, что он запачкал обои. Стою с приоткрытым ртом, смотрю на картину в красных тонах. Мама меня прибьёт…

Оживаю – раненый лежит на диване, и хорошо, что диван кожаный – отмою. Хватаю рюкзак и иду к нему оказывать первую помощь. До ветеринарши надо что-то сделать с кровотечением. Хотя бы минимально.

Раскладываю на журнальном столике медикаменты, отрываю кусок бинта, смачиваю перекисью и сажусь на краешек дивана.

– Будет больно, – предупреждаю гостя, и он кивает.

Поднимаю его футболку – кровь сочится из раны. Нужны ещё бинты…

Через двадцать минут напряжённой борьбы я побеждаю. Рану утянула пальцами, наложила повязку и зафиксировала пластырем практически наглухо. Если не шевелиться, то до прихода врача должно хватить.

Мужчина вытерпел всё молча. На то он и мужчина, наверное. Я однажды Костику занозу из пальца выковыривала, вот там воплей было! Тогда я чувствовала себя виноватой, а сейчас смешно даже.

Вся в своих мыслях беру влажные салфетки, чтобы стереть кровь с живота гостя, и…

Вот это пресс!

Прикусив губу, вожу влажной тряпочкой по смуглой коже. Так и хочется дотронуться пальцами до рельефного живота, по кубикам этим – ниже, по дорожке из тёмных жёстких волос, которая ныряет под массивную пряжку ремня на его джинсах.

Меня обдаёт жаром, а между ног сводит от сладкого похотливого спазма. Я краснею и поднимаю глаза. Мы встречаемся с гостем взглядами.

Мать моя!