Затем уже он подошел к торту, окунул в глазурь палец, подцепил порцию и засунул палец в рот.

— Джонас! — рявкнула Лорен.

— Что? — спросил он, округлив глаза, и с полным глазурью ртом.

Лорен закатила глаза к потолку, а потом посмотрела на своих мальчиков.

— Выметайтесь, пока я не швырнула в вас тортом, — пригрозила она.

— Пустая трата торта, — пробормотал Джонас.

— Вон! — полупрокричала Лорен, указав пальцем на задний двор.

Тейт ухмыльнулся Лорен, затем Джонасу, который ухмылялся Лорен, после чего с ухмылкой посмотрел на отца.

— Нам лучше уйти, пока у нее голова не взорвалась, — пробормотал Джонас отцу.

— Точно, — пробормотал в ответ Тейт, и они пошли прочь, попрощавшись со мной. Но по пути Тейт обхватил Лорен за талию, наклонился, поцеловал ее в шею и сказал тихо, но достаточно громко, чтобы я услышала: — Остынь, Крутышка. Мне нравится твоя голова там, где она есть.

Она закатила глаза, но я не увидела, как они возвращаются на место, потому что губы Тейта передвинулись от ее уха к ее губам, и он подарил ей короткий поцелуй.

Закончив, я услышала, как она тихо сказала: «До скорого, Капитан», за что получила еще один короткий поцелуй, хотя я отвела взгляд, потому что заметила, хоть поцелуй и был коротким, но включал в себя язык.

Почувствовав, что Тейт уходит, я посмотрела в его сторону, и он послал мне щелчок пальцем от бородатого, крутого, горячего парня и исчез.

Я все еще смотрела ему вслед, поэтому подскочила от вылетевшей из шампанского пробки.

Я посмотрела на Лори с открытой бутылкой шампанского и счастливо ухмыльнулась.

Лорен усмехнулась в ответ, разлила шампанское и подала один бокал мне.

Затем подняла свой и произнесла тост:

— За тебя и Чейза и за то время, когда вы будете пререкаться из-за глупой ерунды и любить каждую секунду этого.

Назовите меня странной, но это был лучший тост, который я когда-либо слышала в своей жизни.

Я подняла бокал.

— За меня, Чейза и пререкания.

Мы ухмыльнулись друг другу, как идиотки, и осушили половину бокалов.

Лори разрезала торт.

За болтовней нам удалось осилить треть.

Так что ее мальчикам по возвращении домой достался десерт.

Что, как я подозревала, и было ее намерением с самого начала.

Три дня спустя

Я ждала в «Чероки», пока дверь гаража Чейза поднимется.

Нет, не так, дверь нашего гаража поднимется, так как теперь я жила в доме Чейза.

Я любила свою квартиру. Привнесла в каждый ее дюйм частичку себя, и считала ее потрясающей. Кроме того, мои вещи не очень подходили к декору Чейза.

Когда мы переселили меня, и я с досадой поделилась этим с Чейзом, он легко обнял меня, приблизился к моему лицу и сказал:

— Этот декор тоже не мой. Он ма. Делай, что хочешь. Все, что хочешь. Мне плевать. Пока ты счастлива здесь.

Я была бы счастлива и на необитаемом острове, на котором не было бы ничего, кроме пальмы и запаса солнцезащитного крема на всю жизнь, пока там был Чейз. И все из-за предложения, которое он мне озвучил.

Этого я ему не сказала.

Я просто прошептала:

— Хорошо.

Дверь открылась, я въехала внутрь, припарковалась, нажала кнопку управления гаражной дверью, чтобы та закрылась, и выбралась из автомобиля, надеясь, что Чейз будет настроен на пиццу, поскольку готовить мне не хотелось. В библиотеке выдался тяжелый день. На самом деле, с тех пор, как состоялось собрание Городского совета, напомнив людям, что у них есть библиотека, там всегда было многолюдно, а когда меня похоронили заживо, сделав объектом интереса, посетителей только прибавилось.

Я знала, что постепенно все утихнет, и счастливо ожидала этого дня.

Пройдя через задний коридор на кухню, я поставила сумочку на островок и позвала:

— Чейз! Я дома.

— Только из душа! — откликнулся он. — Иду!

Хм. Чейз только что из душа.

Почему мою усталость вдруг как рукой сняло?

С мыслью о Чейзе и душе я направилась к коридору, когда мой взгляд наткнулся на большую коробку на диване.

Я остановилась как вкопанная, когда коробка шевельнулась.