– Может быть, он сожрет Эрлкинга, – подхватил Никель, – и у нас хоть одной бедой станет меньше.

Анна скривила губы, обдумывая это, но в конце концов покачала головой.

– Так не пойдет. У нас появится новая беда, больше прежней.

– Я бы предпочел медведя, – пробормотал Никель.

Внизу бергейст медленно выходил из клетки. Охотники дали ему достаточно простора: пешие попрятались в деревьях и кустах, всадники жались к краям арены. Медведь шел неспешно, враскачку, принюхиваясь к воздуху; его косматая шерсть недоверчиво щетинилась.

Но вот, неожиданно для всех, он поднялся на задние лапы и заревел. На солнце сверкнули пожелтевшие клыки. Когда его передние лапы снова грохнули о землю, она затряслась, и это можно было почувствовать даже сквозь половицы помоста.

А в следующий миг медведь помчался по «лесу» в поисках спасения.

– Ждать! – закричал Эрлкинг.

Никто не попытался остановить медведя, когда он несся среди деревьев, вытаптывая траву, ломая юные деревца, давя папоротник и не обращая внимания на ветки и побеги ежевики.

Вот он достиг наружной стены.

Там медведь резко остановился, уставившись на несокрушимую каменную преграду. Затем он снова взревел – этот звук отозвался у Серильды в костях.

Какое-то время медведь обнюхивал стену и даже попытался взобраться на нее.

Разочарованно фыркнув, бергейст бросился обратно в «лес». На сей раз он направлялся к замку.

Однако охотники не тронулись с места. Как далеко они позволят ему зайти?

Серильда задумалась, есть ли шанс, что медведь действительно сбежит. Если он найдет южные ворота, то сможет перелезть через них. Может ли случиться так, что ему удастся добежать до внутреннего двора и через разводной мост попасть в Адальхейд? Или прыгнуть в озеро и поплыть к дальнему берегу? Что, если медведь выберется в царство смертных?

Ей было жалко бергейста – но не настолько, чтобы желать, чтобы он добрался до дорогих ей людей.

– Почему они ничего не делают? – спросила Анна, которая уже стояла, опираясь обеими руками на перила и перегнувшись, чтобы лучше видеть.

– Выжидают. Хотят, чтобы он выдохся. Его будет легче поймать, если он потеряет надежду.

Серильда и дети разом обернулись на хриплый голос. В соседнем ряду скамеек сидела женщина. Одна.

Серильда сразу ее узнала. Безголовая женщина – так она всегда называла ее про себя. Не темная, а призрак – из числа немногих призраков, которые часто присоединялись к Дикой Охоте. Сегодня она тоже выступала на арене, в состязаниях по фехтованию и стрельбе из лука. Ее шея была обмотана шарфом, всегда пропитанным кровью, как и перед ее туники. Один раз, давно, еще в мире смертных, когда Серильда спасалась из замка бегством, она увидела призрак этой женщины. И слышала, как та плакала, говоря, что это она во всем виновата. Серильда видела, как незримый клинок отсек женщине голову. Даже сейчас Серильда вздрогнула, вспомнив это видение. Отрубленная голова, вытаращенные глаза, открытый рот, хрипло шепчущий: Помоги нам.

Эти воспоминания всплывали в ее памяти каждый раз при встрече с этой женщиной, хотя Серильда подозревала, что самим призракам неизвестно, какими они предстают по ту сторону завесы.

– Они играют с ним, – с отвращением бросил Ханс. – Заставляют его поверить, что у него есть шанс.

– Вот именно, – сказала женщина. – Это одна из любимых игр короля.

Серильда вздрогнула, припомнив, как Дикая Охота однажды позволила и ей поверить, что она может сбежать. Они с отцом тогда спрятались в соседнем городе, надеясь, что смогут переждать там до заката полной луны. Надеясь, что у них есть шанс – точно так же, как бергейст надеется там, внизу.

– Сколько времени понадобится, чтобы он… сдался? – спросила она.

Женщина взглянула ей в глаза.

– Невозможно сказать. Ведь его выпустили из клетки впервые за сотни лет. Мы можем только догадываться, как он себя поведет.

– Почему вы не внизу? – с любопытством спросил Никель. – Вы тоже охотница, правда?

Женщина улыбнулась ему, довольно ласково.

– Я охотница, – кивнула она. – Но я не одна из них и никогда не буду.

Презрение в ее тоне было очевидным.

– Тебе не нравится Дикая Охота? – сказал Фриш, повернувшись на своем сидении, чтобы было удобнее с ней говорить.

– О, я наслаждаюсь вкусом свободы, которое она мне дает. Но когда мы возвращаемся, все меркнет перед чувством, что я снова в ловушке. – Помолчав, женщина добавила: – Выбор у нас, призраков, невелик. Ты наверняка и сам это знаешь, юный паж.

Любопытство на лице Фриша померкло.

– Его Мрачность берет меня с собой, потому что я умею кое-что, что важно на охоте, – продолжала она. – Будь у меня выбор, я бы не стала участвовать в его делах, даже если бы это значило, что я больше никогда не смогу заниматься тем, в чем я мастер.

Серильда глубоко задумалась над этим. Смогла бы она сама перестать рассказывать истории, бросить единственное ремесло, которое ей хорошо удавалось? Может быть, это пошло бы ей только на пользу, но… в прошлом Серильда уже не раз обещала себе покончить с россказнями и враньем. Но лукавый язык снова и снова подводил ее, вовлекая в беду.

– Барышня, на вашем месте я бы туда не садилась, – сказала вдруг женщина.

Обернувшись, Серильда увидела, что Анна сидит на поручнях спиной к арене и болтает ногами.