Когда госпожа прокурорша вошла в зал, ее встретил сам Стависский, собственною персоною.

Волосы его были искусно завиты. Он подбежал к госпоже прокурорше, танцуя и держа в руке какой-то инструмент, подобие греческой кифары. Скинув с нее плащ, он шепнул: «Богиня моя, немедленно раздевайтесь. Немедленно».

Госпожа прокурорша послушно начала обнажаться, хотя прежде их свидания — это всегда был целый процесс, весьма ритуализированный. В общем, она прислушалась к пожеланию своего кавалера.

Как только госпожа прокурорша оказалась в одеянии прародительницы нашей Евы, Аполлон-Стависский вдруг развернулся и что-то накинул на Элен. Это была туника. Но какая? Совершенно необычная. Она была вся сшита из чековых билетов.

Госпожа прокурорша была потрясена и, кажется, счастлива как никогда.

Вскоре после этого свидания в клубе «Империал» дела Алекса необычайно резко пошли в гору.

И премьер и генеральный прокурор Третьей республики все более стали благоволить к нему, а это было более чем серьезно. Еще бы! Так решила женщина, столь много значившая для них обоих. И отныне и премьер и генеральный прокурор стали пропагандистами жулика — гениального, но все же жулика.

Теперь уже за Стависского была едва ли не вся верхушка правящей партии радикалов. В чем это выразилось? А вот в чем. Многие министры самолично стали распространять его акции. Алекс начал превращаться в респектабельную фигуру. В общем, настала вдруг пора для разительных перемен.

А прекрасная Элен Прессар, урожденная Шотан, первое время чудо-тунику оставляла нетронутой (все глядела и любовалась), но потом решилась и крайне осторожно распотрошила ее.

Чековые билеты были аккуратнейшим образом уложены в пять изящнейших шкатулок из слоновой кости. Впрочем, через некоторое время все они опустели.

Ноябрь

ПАРИЖ

ПРЕФЕКТ И ЕГО АГЕНТ

Префект Парижа Жан Кьяпп опорожнил бокал вина и спросил, резко и даже жестко:

— Ну что, Вуа? Новости есть? Как он? На девочек клюнул? Говори же быстрее. Не томи меня, идиот.

Анри Вуа принялся послушно, но неохотно рассказывать:

— Господин префект, да на девочек-то Стависский клюнул, но толку для нас с этого, правду сказать, никакого. Да и клюнул своеобразно. В постельку с ними никоим образом не укладывается, при этом платит им более чем щедро. Догадался он, что ли, что девчонки подосланы? Не знаю, право. Болтает всякие похабные историйки, да дарит цветы. Вот и все. Так что ничего лишнего он не сболтнул, увы. По делу — совершенно ничего.

— Да, Вуа, не густо. Даже, пожалуй, что и жидко, — недовольно пробурчал префект, но потом уже спокойно продолжил: — Но это еще ничего не значит. Подбрасывай Алексу новых девчонок, да строго предупреди, чтобы работали они поаккуратней. Кому-нибудь, да проболтается красавчик наш. Я уверен. Так что ты уж не оставляй его без внимания. Не подведи меня, Вуа. Понимаешь?

— Господин префект, с девчонками, конечно, проблем не будет, их-то у меня навалом. Да только сдается мне, он догадался, что красотки мои вьются вокруг него неспроста. Вот Алекс ничего и не рассказывает им, осторожничает. А посему, сколько девиц не подбрасывай мы ему — толку не будет. Что же делать нам в таком случае? — заискивающе и одновременно растеряно заговорил агент.

— И знать ничего не хочу. Вуа, ты слышишь меня?! — зарычал в конец разъяренный Кьяпп. — Оправданий твоих не принимаю. Как хочешь, голубчик, а сведения о Стависском мне добудь. И серьезные — не мелочевку какую-нибудь. И быстро! А не то шкуру спущу — и с тебя, и с твоих девчонок. Пощады вам не будет. Так и знай. Все, а теперь за дело. А покамест вы только зря жалованье получаете. Теперь иди, Вуа, и знай, что я жду тебя со страшным нетерпением.

Анри Вуа, побледнев и чуть ли не дрожа от полученного нагоняя, тут же ушел, а Кьяпп стал в ярости опрокидывать в себя бокал за бокалом. Он все никак не мог успокоиться.

— Я должен держать его на крючке, — шептал он, — иначе ускользнет, как пить дать, ускользнет этот прыткий еврейчик, а мне он очень даже нужен.

Префект отнюдь не кривил лушой. Стависский в самом деле был крайне необходим Жану Кьяппу.

Прежде всего надо напомнить, что Алекс регулярно забрасывал префекта деньгами, но это еще не все.

Кьяпп задумал широчайшим образом раздуть дело Стависского в прессе, а самого Сашу для начала спрятать где-нибудь в надежном месте. Так, чтобы тот и далее, расплачиваясь за собственную безопасность, поставлял бы денежки и освобождался от накопленного в результате хитроумнейших махинаций.

Но и это еще на самом деле совсем не все. Именно шум вокруг Александра Стависского и его афер позволит скинуть правительство радикалов, резко, жестко поднимет больной вопрос о «еврейской угрозе» и прямо проложит дорогу «правительству порядка» во главе с самим Кьяппом. Ежели надо, то ради такой благородной цели можно и путч устроить — таков был хитроумный и одновременно гадкий план префекта Парижа.

И частично этот план, надо признать, был осуществлен. Слава богу, лишь в малой степени, хотя путч, увы, все же имел место, и как раз Кьяпп являлся одним из его наиболее ревностных вдохновителей.