Но этот плач был отнюдь не по Стависскому, роскошному ее кавалеру, щедрость которого не знала пределов (тут он был ни с кем не сравним из своих предшественников).

О «красавчике Саше», хоть о покойниках плохо и не говорят, она думала теперь очень плохо. Новых подарков он уже делать никак не мог, бесчисленные чеки, преподнесенные им, давным-давно были оприходованы. И мадам теперь бесконечно злобно возмущалась тем, что этот проклятый еврейчик посмел втянуть ее и ее супруга в свои грязные игры.

А рыдала мадам Прессар столь неутешно по той причине, что господин Прессар, отправляясь к восьми часам ужинать в «Крылышки ангела», сообщил ей, что ожидает скорой и даже немедленной отставки своей, а потом с явным неудовольствием добавил:

— А все из-за твоего Стависского, милочка.

Перспектива перестать являться госпожой прокуроршей не просто не улыбалась ей, а звучала как предвестие грозной катастрофы. Отсюда — понятное дело, и страшные рыдания. То на самом деле был подлинно плач по званию прокурорши и по тому почету и подобострастию, который до сей поры ее неизменно окружал.

Потому плач и перемежался проклятиями в адрес покойного Стависского, что также вполне понятно.

6 февраля

МОСТ И ПЛОЩАДЬ КОНКОРД

Шестого февраля 1934 года на Елисейские Поля вышли члены лиги «Огненные кресты» во главе с графом Жаном-Франсуа де ля Рокком, кавалеристом и разведчиком, и герцогом Поццо ди Борго, идейным вдохновителем движения.

Оба руководителя лиги были в белых фраках, белых цилиндрах, белых перчатках; на шее у каждого из них развевалось ослепительно белое кашне. Все рядовые члены лиги красовались в черных кожаных плащах и черных шляпах; из карманов вылезали браунинги, но шеи у всех тоже обнимали белые кашне.

Они орали: «Да здравствует префект Кьяпп!», «Долой воров!», «Евреи, вон из Франции!».

К членам лиги примыкали и представители молодежного движения «Национальные добровольцы», кричавшие примерно то же, а особенно рьяно налегавшие на лозунг «Евреям не место во Франции!».

Впереди же всего шествия на инвалидных колясках катили ветераны Первой мировой войны, потрясая национальными знаменами и винтовками. Они надсадно выкрикивали: «Депутатов и евреев в воду!», «Франция без евреев!».

И в парламенте началась самая настоящая паника. Там уже стоял испуганный рев: «Спасаемся! Идут лигисты!» Понятное дело: очутиться в грязной, вонючей Сене да еще в феврале месяце депутатам совсем не улыбалось.

За фашистскими «Огненными крестами» шли члены лиги «Королевская молодежь». Они размахивали хлыстами и надсадно кричали: «Евреев и социалистов — долой!», «Депутатов — в Сену!».

Потом двигались ультраправые роялисты — камелоты (camelots du Roi), выкрикивая: «Смерть ворам и евреям!» Они держали в руках черные трости с оранжевым набалдашником, которые потом очень пригодились во время драки с полицией. Это были «королевские молодчики» — гвардия Леона Доде, редактора «Аксьон Франсэз», радикального монархиста, ратовавшего за теснейшее сближение монархизма и фашизма. В основном камелоты являлись владельцами мелких кафе и бедных лавчонок.

Кроме того, неутомимый Леон Доде навербовал в свою гвардию ребят из Нима, своего родного города. Он дал работу нимской молодежи, призвав ее к «французскому действию». А «действие» это, в первую очередь, заключалось в том, чтобы громить левых депутатов и евреев.

Замыкали шествие корсиканцы — агенты Кьяппа, то бишь бандиты-полицейские. Они постреливали холостыми патронами и орали: «Долой воров и евреев!», «Кьяпп — спаситель Франции!».

А вокруг вилась толпа сбежавших с уроков лицеистов (они впрок запаслись бритвами), студентиков и всякой разномастной публики.

Все участники путча двигались от Триумфальной арки.

Дойдя до моста Конкорд они остановились, ибо там выстроилась живая изгородь из полицейских.

Часть смутьянов ринулась в парк Тюильри. Оттуда натащили стульев и вырванных из решетки парка металлических прутьев.

Сначала эти прутья стали использовать для того, чтобы выдирать из мостовой булыжники. А затем вместе с булыжниками их стали в бешенстве кидать в служителей порядка, и линия полицейских довольно быстро оказалась прорвана.

Далее мятежники намеревались перебраться на левый берег Сены, дабы двинуться к парламенту, захватить его и побросать в воду депутатов.

Намерения были самые серьезнейшие. Еще бы! Негласные патроны парижских фашистов, некто Мерсье, владелец многих акционерных компаний и банков, да парфюмерный фабрикант Коти, щедро заплатили всем участникам акции.

Итак, линия полицейских была прорвана. Вход на мост — свободен.

Тогда префект Парижа вызвал на Конкорд республиканскую гвардию. И тут пошли в ход камни, кинжалы, не говоря уже о роскошных черных тростях с оранжевыми набалдашниками. При посредстве этих тростей у нескольких гвардейцев, которых удалось стащить с лошадей, были выколоты глаза.