Этих досье оказалось два. Первое посвящено непосредственно аферам Стависского и фашистскому путчу 1934 года.

Второе досье, уже через много лет, складывалось в аспекте не общественной, а личной жизни — в нем Стависский фигурирует наравне с Арлетт, его женой, знаменитой парижской красавицей начала 30-х годов двадцатого столетия.

Два этих досье в совокупности неожиданно открывают нам Сименона (если, конечно, это был он, — полной уверенности у нас нет пока) как беспристрастного, но сурового историка общественных нравов Третьей республики.

ВКЛЕЕННЫЕ СТРАНИЦЫ ИЗ ЧАСТНОГО АРХИВА (ЛОЗАННА)

Дополнительный рассказ для сборника «Тринадцать тайн» [20]

ТАЙНА ГИБЕЛИ СОВЕТНИКА ПРАНСА

С французского перевела Вера Милкина (Москва)

Публикатор профессор Роман Оспоменчик (Иерусалим)

Громкий скандал, связанный с гибелью советника Пранса, самым непосредственным образом восходит к другому скандалу, всколыхнувшему всю Францию, а именно к делу Александра Стависского.

Вкратце суть происходившего можно сформулировать так: Сашу убили — пришлось убивать и Пранса.

Несмотря на то что мне не терпится все рассказать, я не стану этого делать: начну по порядку. Только так и можно будет по-настоящему разобраться в тайне гибели советника Пранса, этого невинного толстяка и честного человека.

А начнем мы с того исторического момента, когда известный всему Парижу мелкий жулик «красавчик Саша» как по мановению волшебного жезла превратился вдруг в крупнейшего афериста Третьей республики.

Афера, аналогичная тому, что призошла потом в Байонне, была затеяна Александром Стависским еще в Орлеане.

Все складывалось поначалу весьма удачно, но потом орлеанская затея Саши с оглушительным треском рухнула, а сам Стависский оказался в тюрьме. Правда, в первый и в последний раз.

Там ему ужасно не понравилось, и он заявил тюремному начальству, что ему срочно нужно вырезать аппендицит. Стависского временно выпустили.

Он тут же поменял фамилию и назад уже в тюрьму не вернулся, что пришлось не по нраву следователям, ибо тем казалось, что место «красавчика Саши» именно в тюрьме.

И тут всплывает имя Альберта Пранса, опытного судебного чиновника и добропорядочного семьянина, даже несколько подкаблучника, как утверждают некоторые его сослуживцы.

Кстати, был сей Пранс большой домосед, и собственно, единственными его развлечением являлась трубка, с которой он практически никогда не расставался, да пешеходная прогулка из дома на работу — в суд.

Это — предистория.

Комиссары полиции, горя желанием вернуть Сашу на нары, неоднократно — а именно 19 раз — обращались в суд, но оттуда ни разу не последовало ни единого ответа. Стависский в тюрьму уже никогда не вернулся, несмотря на горячеее желание комиссаров полиции.

Советник финансового отдела апелляционного суда Альберт Пранс, при всей своей пунктуальности и профессиональной порядочности, на заявления комиссаров в данном случае почему-то решительно не реагировал. Он как бы не замечал их, что в принципе было совсем не похоже на него.

Тогда комиссары решились пожаловаться вышестоящему начальству, дождавшись момента, когда оно сменилось. Стависского к тому времени уже убили, так и не сумев упечь за решетку.

Советника Пранса вызвал вновь назначенный министр внутренних дел, ознакомил его с комиссарскими жалобами на невозобновление уголовного преследования Стависского (к тому времени, повторяю, уже покойного), а потом спросил:

— Господин советник, передавали ли вы заявления относительно Стависского далее по назначению, а именно генеральному прокурору Прессару?

Пранс помялся, покрутил головой, подергал себя за ус, а потом сказал следующее:

— Господин министр, видите ли, я не придавал никакого значения этим заявлениям в силу их малозначительности при наличии более важных дел. Все девятнадцать заявлений хранятся у меня.

Через несколько дней, а именно 31 января 1934 года, когда стало очевидно, что скандал со Стависским отнюдь не собирается утихать, министр вызвал к себе и Пранса и прокурора Прессара и сурово задал прежний свой вопрос.