Трепет.

Она смотрела на него. А он на нее.

Закрывать глаза было поздно. Память вырисовывала образ до мельчайшей детали.

Великолепная ловушка. Ее поймали.

Ее, Даниэлу Шацкую, злобную и расчетливую.

Не думающую ни о ком. Чудовище, дремлющее в высокой башне.

Уродливого монстра, заново собравшего себя из кривых мясных лоскутков, скрепленных равнодушием и амбициями.

«Меня всегда все устраивало. Не надо…»

Чудовище подняло голову. Кто-то настойчиво стучал в наглухо закрытые ставни высокой башни. Снаружи. Кто-то желал пробраться в обитель чудовища. А ведь оно само заперло себя там. Чтобы никому не навредить. И вот кто-то поднялся до вершины… Возможно, этот «кто-то» вскоре оставит чудовище одного. Еще чуть-чуть… И позволит вновь заснуть.

Тишина благословила чудовище на сон.

Все сдаются. Рано или поздно. Все они. И остается тишина. Как и сейчас…

Ставни распахнулись.

Проснись…

Пустая бутылка покатилась по полу лифта. Капли воды брызнули под ноги. Даня, отшатнувшись, ударилась спиной о зеркало, висящее на дальней стене кабины.

Воспоминания были слишком яркими. Последние часы в студии оказались сущим мучением. Никогда никто из присутствующих там не поймет, что на самом деле произошло.

Никто не осознает, что все были частью антуража. А существовали в те мгновения лишь двое. В своей реальности.

Ледяной глади рядом не было и в помине – места, где его магия рушила любые преграды равнодушия. Яков не становился частью ветра и не сливался в скорости с сиянием света. Он не скользил по льду, превратив коньки в часть своего тела. И не выгибался в ритмичном звучании музыки, в танце воссоздавая движения, от которых трепетал даже воздух.

Ни льда. Ни танцев.

Без всего этого он должен быть бессилен.

Но нет. Стоило понять намного раньше, что все это лишь средства. Не имея доступ к одному, он воспользуется другим.

Ты жаждешь меня.

Розоватые линии губ, очерченные бледными полумесяцами перехода к снежно-белой коже, едва заметно шевелились. Ярким непристойным всполохом мелькал язычок, то и дело пробегавший по повлажневшим губам. Он словно знал, в какой момент скрывать эти маленькие проявления распутства – при каждой вспышке камер, – и снова начинал играть образом, срываясь на тонкую грань, как только выдавалась мимолетная передышка. Миг, секунда, вспышка.

Камеры запечатлеют один образ. Другой был предназначен для единственного человека.

Желай меня…

Даня слышала послание. Оно звучало в ушах. Отдавалось внутри горячим напором, смешивающимся с ее дыханием.

Он не танцевал. Однако он соблазнял.

Замечал ли кто-нибудь, как случайно приоткрывалась ткань на груди? Как ненароком приподнимались полы длинного одеяния, и в возникших просветах мелькали обтянутые полупрозрачной тканью бедра?

А взгляд…

Даня тряхнула головой и потянулась за уроненной бутылкой. Покосившись в зеркало, она убедилась, что на ее щеках нет ни намека на румянец. Серьезное выражение. Но по ощущениям – лицо прямо пылало!

«Никак из головы не выходит. – Она до предела закрутила крышку на бутылке. Ребристая поверхность царапнула пальцы. – Где он этому научился?! Где?! Где?! Как?! Он так естественно все это проделывал, так… легко. Ему же… Он же на мужчину даже не…»

Монолог из рваных мыслей только прибавил головной боли. Даня представила свое внутреннее состояние: нечто икающее и лепечущее. Жалкое зрелище – ничего не скажешь. Как же прекрасен мир, в котором твои мысли никому не известны.

Лифт остановился. Секунды ожидания, и открытие створок сопроводил мелодичный перезвон. Судорожно вздохнув, Даня выползла из кабины и остановилась посреди площадки.

Чистый подъезд. Ни вони, ни мусора, ни сколов пола под ногами. Элитный дом свое обозначение оправдывал на все сто пятьдесят процентов.

Еще оставалось время передумать. Взять и на официальное приглашение, сделанное по телефону, трусливо ответить отказом и отослать сообщением. Жаль только, Даня отступать не умела. Да и трусишкой никогда не была.

«С другой стороны, ничего не мешало мне акцентировать внимание на специфике приглашения. – Девушка постучала пальцем по опустошенной бутылке, хотя на самом деле ей очень хотелось побить себя по лбу.«Тук, тук, эй, Шацкая, голова на плечах есть? Или нет? А если найду? Или, может, чем-то другим думаешь?»– А вернее, вежливо заметить, что, мол, прошу прощения, уважаемый Глеб Валентинович, но приглашать на деловой ужин к себе домой – это малость странно».

Полное энтузиазма обещание гендиректора о том, что в следующий их совместный ужин они о работе говорить не будут, благополучно всплыло в сознании, но когда уже было слишком поздно. Получается, предполагаемый ужин не будет деловым.