Хок очень медленно и аккуратно положил кий на сукно. Он по-прежнему не выражал желания вступать в разговор.

— Как я понял, мой мальчик, Фрэнсис сама вложила тебе в руки оружие против себя. Ты получил возможность повернуть все по-своему, одержать над ней верх, подавить ее. Но что толкает тебя на это?

— Значит, она бросилась к тебе жаловаться?

— Вовсе нет. Я прикармливаю в этом доме целый штат осведомителей.

Хок от души высказался по поводу продажности слуг. Маркиз выслушал его с безмятежной улыбкой.

— Когда я предложил твоей жене располагать моим состоянием, она вежливо, но решительно отказалась.

— Да уж, она такая, — вздохнул Хок.

— Значит, ты понимаешь, что она очень горда?

— Будь прокляты она и все женщины мира в том числе!

— Ответь мне, мой мальчик, что на тебя нашло? Почему ты так обидел Фрэнсис?

Будь также прокляты все старые мудрецы, подумал Хок, но вслух этого не сказал. Вместо этого он заявил с фальшивым спокойствием:

— В самом скором времени я уеду из Десборо-Холла. В Лондоне мне не нужен эскорт из трех юбок сразу.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Хок.

— О дьявол! — вскричал тот, с размаху ударив кулаком по крышке хрупкого антикварного столика, который тут же развалился. Хок тупо уставился на обломки. — Ладно, отец, я извинюсь перед Фрэнсис. Я дам ей столько денег, сколько понадобится ее жеманным сестричкам, но в Лондон я их не повезу! Если хочет, пусть везет их в Йорк или Хэррогит, там хватает безмозглых идиотов, пригодных в мужья.

— Могу я просить тебя извиниться немедленно? Я слышал, она собирается шантажировать тебя.

— Шантажировать? Какая нелепость!

— Вспомни о своей любовнице.

— Да она просто мегера!

Кто, твоя любовница?

— Нет, Фрэнсис! — рявкнул Хок.

— Да уж, с ней не соскучишься, но мегера — это ты, мой мальчик, хватил через край. Уж не потому ли ты раздуваешь в себе гнев, что боишься? Интересно, чего?

Хок выскочил из бильярдной, изрыгая ужасающие богохульства.

Маркиз поднял кий и сыграл великолепную, поистине блестящую партию.

Так случилось, что возвращение в Лондон пришлось отложить. К вечеру обнаружилось, что заболел Летун Дэви, и Фрэнсис, бледная и осунувшаяся, не уходила из его стойла до самого рассвета. Как ни старался Хок сохранить лицо, он не мог полностью игнорировать происходящее. Кроме того, нельзя было не признать, что жена на редкость хорошо справилась с задачей. В ее присутствии больное животное вело себя как шелковое и позволяло проделывать с собой любые манипуляции.

— Он оправится, — заверил Белвис, появляясь из конюшни и устало потягиваясь. — У леди Фрэнсис золотые руки, а уж сердце… редкая женщина. Я сроду не видел женщин-ветеринаров, разве что деревенских знахарок, но это другое дело. Не понимаю только, почему лошадь заболела? Леди Фрэнсис считает, что он съел неподходящий корм, но ведь я лично проверяю каждую засыпку. Не понимаю, и все тут! — Старый тренер почесал лысину и вдруг добавил:

— Вам чертовски повезло, милорд.

Что можно было сказать на это? Хок, сам до полусмерти усталый, счел за лучшее промолчать.

Фрэнсис не покидала конюшню до тех пор, пока без сил не уснула в уголке.

— Вставай, вставай! — уговаривал Хок, поднимая ее и поддерживая за талию. — Жеребец сейчас в лучшей форме, чем ты. Пора немного поспать как положено, в постели.

Фрэнсис едва держалась на ногах от усталости, но это не мешало ей чувствовать законную гордость.

— Он выживет, понимаешь! — сказала она удовлетворенно.

Под глазами у нее залегли черные тени, прическа перепуталась, платье испачкалось и смялось. Хок внезапно почувствовал в себе нечто более могущественное, чем 312 страсть.

— Ты съешь завтрак до последней крошки, — приказал он, борясь со странным ощущением, — а потом ляжешь в постель. Уже девять часов утра!

— Я не голодна, просто устала.

Он заметил, что идет слишком быстро, и постарался примериться к шагам Фрэнсис. Стоило ему отпустить ее, как она пошатнулась.

— Прости за ту сцену в гостиной, — сказал Хок неожиданно для себя. — Я с удовольствием приму твоих сестер, оплачу их наряды и тому подобное.

Ну вот, подумал он с облегчением, дело и сделано. Однако вместо ослепительной улыбки, на которую он надеялся, Фрэнсис выпрямилась, как струна:

— Я не нуждаюсь в вашей снисходительности, милорд. Я намерена сама оплатить все расходы по приезду сестер. Разумеется, я смиренно благодарю вас за то, что две бедные сиротки смогут остановиться в вашем доме.

Она так и сказала: «в вашем» — очень ровным, бесцветным голосом.

— У тебя нет ни пенса, Фрэнсис. Как ты сумеешь оплатить хотя бы платья, которые им понадобятся?

— У меня есть перстень, который стоит немалых денег. — Она вытянула руку под самый нос Хоку. — Я его продам. Сегодня вечером я поеду с этой целью в Йорк.