С этими словами, мало приличествующими отцу, маркиз направился в спальню с чувством выполненного долга, чтобы отойти в объятия Морфея.

Фрэнсис была вынуждена признать, что противники попались серьезные. За столом вскоре воцарилась атмосфера битвы не на жизнь, а на смерть. Хок оказался требовательным партнером, но она не возражала, внезапно испытав острую потребность победить во что бы то ни стало. Она призвала на помощь весь свой немалый опыт и играла с такой скоростью и уверенностью, что Эдмонд в конце концов бросил карты со словами:

— Этот противник нам не по зубам, дорогая Беатриса! Вы двое так хорошо спелись, что не стоит и пытаться справиться в вами. Жаль, Хок, что вы не можете взять жену в лондонский игорный клуб.

— Чтобы она подорвала у его завсегдатаев веру в свои силы? Нет уж, увольте. Я предпочитаю беречь и хранить многочисленные таланты Фрэнсис в Десборо-Холле, под своим присмотром.

Фрэнсис слегка сдвинула брови, не зная, как отнестись к словам мужа. Определенно он что-то задумал. Неужели его последняя фраза (довольно двусмысленная, надо признать) означала, что он не собирается возвращаться в Лондон?

Подали чай. Унесли чай. Время стремительно двигалось к ночи, но Фрэнсис совершенно не хотелось спать. Был ли тут виной ее долгий дневной отдых или что-то еще, но она чувствовала себя необычно взволнованной. Она подняла голову и встретила внимательный взгляд мужа. Фрэнсис вспыхнула, не зная точно, чего хочет сильнее: бросить карты в нахальное лицо Хока или задушить его поцелуями. Заметив ее смущение, этот негодяй улыбнулся самоуверенной улыбкой. Положительно стоило вставить ему в рот колоду карт вместо кляпа!

Хок поднялся из-за стола и как следует потянулся.

— Не пора ли нам разойтись по своим комнатам? Ты устала, Фрэнсис?

— Да, очень, — солгала она. Фрэнсис не сомневалась в том, что он придет к ней, она хотела этого безмерно!

В спальне она вся превратилась в слух в ожидании шагов мужа. Чуть позже он вошел, посмотрел на постель, на которой она лежала в откровенном ожидании, и довольно улыбнулся.

Фрэнсис решила, что лучшего момента для допроса, чем этот, не представится.

— Что ты собираешься делать, Хок?

— А ты не знаешь? Я собираюсь любить свою жену, чувствовать, как она обвивается вокруг меня, как она кричит от счастья и…

— Я спрашиваю, что ты задумал? Ты весь день ведешь

Себя так странно… раньше ты таким не был. — И это тебя беспокоит, дорогая?

— Ты такой скользкий тип, — буркнула Фрэнсис, нахмурившись. — Хотелось бы мне, чтобы ты хоть ненадолго перестал извиваться ужом и дал мне понять, кто ты есть.

— Могу я по крайней мере присесть?

— Можешь, — сказала она, не имея в виду, что он может сесть на постель.

Но Хок, конечно же, сел именно туда, а потом и нагло развалился на спине, положив голову на ее бедра и глядя ей в лицо.

— А теперь расскажи, что именно тебя беспокоит. С Беатрисой ты справляешься, ко всеобщему восхищению. К Отису вернулся естественный цвет лица, миссис Дженкинс отказалась от намерения подсыпать яду в чай моей сестрицы.

— Я не нравлюсь Беатрисе, — пожаловалась Фрэнсис.

— Ты права, но со временем это пройдет. Она волнуется за меня… по крайней мере я надеюсь, что ей не безразлична моя участь. Когда она поймет, что я едва могу держать руки на привязи в твоем присутствии…

— Хватит, Хок! Твои шуточки способны вывести из себя даже кроткую голубицу!

— Я не шучу, дорогая.

— У меня отнимаются ноги, — мстительно заявила Фрэнсис. — Ты тяжелый.

— Да, я знаю, — улыбнулся Хок.

Одним быстрым движением он оказался рядом с ней, поверх покрывала. Кончики его пальцев коснулись ее лба, скользнули вниз вдоль носа и замерли возле губ.

— Хок…

— Ты самая красивая женщина в мире, Фрэнсис.

Он сказал это очень серьезно, без малейшего оттенка насмешки. Скорее даже в его голосе слышалась тревога. В сумерках его зеленые глаза казались темными, очень глубокими.

— Ты… ты тоже очень красивый, Хок.

Странная тревога исчезла из его глаз, сменившись тем же смущающим, знающим огоньком. Фрэнсис слегка выгнулась навстречу руке, ласкающей грудь.

— Раньше я бы ни за что не поверила, что от простого прикосновения может потемнеть в глазах.

Еще более странно то, что у мужчины темнеет в глазах от прикосновения женской груди к его ладони.

Хок закрыл глаза. Ладонь продолжала скользить по ее телу, словно он хотел узнать и запомнить ее не на взгляд, а на ощупь, как слепой.