— Не продавай перстень, Фрэнсис, — вдруг сказал он, открывая глаза.

— Я не желаю слепо подчиняться тебе в чем бы то ни было! Я не желаю становиться твоей покорной рабыней!

— Я твой муж, — сказал он просто.

Это означало, что дальнейший спор, по его мнению, не имел никакого смысла. Фрэнсис не стала настаивать: в данный момент ей меньше всего хотелось ссориться. Впрочем, если бы у нее и были доводы в защиту своей точки зрения, они бы испарились по мере того, как нарастало сладостное ощущение между бедер.

— Хок, — прошептала она, коснувшись висков мужа кончиками пальцев обеих рук. — Хок, я хочу тебя.

Это было сказано так естественно, с таким неприкрытым желанием, что привело его в полное неистовство. Фрэнсис ответила со всей недавно обретенной пылкостью. Ему нравилось, как она кричит от счастья, и она кричала, наслаждаясь прикосновением ладони ко рту. Ему нравилось, как она стонет, и она стонала, смутно угадывая, что этим только сильнее распаляет его. Его губы были влажные, мягкие и сладкие, и сила его толчков была бешеной и прекрасной.

— Боже милостивый… — выдохнул Хок, не в силах даже освободить Фрэнсис от тяжести своего тела. — Вы не дадите мне дожить до тридцати, мадам!

— Нас похоронят вместе, милорд, и мне будет даже обиднее, потому что я младше вас!

Минут через пять Хок пошевелился и без особенного удивления заметил, что готов продолжать. Он засмеялся.

— Я превращаюсь в какое-то ненасытное животное, — сказал он, весьма, впрочем, довольный.

— Вот и хорошо, — искренне одобрила Фрэнсис.

Она проснулась глубокой ночью от ощущения губ, движущихся вниз по шее, и рук, движущихся вниз по животу. Она лежала на боку, и муж прижимался к ней сзади. Фрэнсис счастливо улыбнулась в темноте.

— Согни ногу в колене, — прошептал Хок ей на ухо, и она подчинилась более чем охотно.

Она закусила губу, чувствуя, как он входит в нее. Это было так же сладостно — и совсем по-иному.

— Да… вот так хорошо… очень хорошо, милый…

Она не почувствовала его оргазма, потерявшись в собственном наслаждении, но когда очнулась, Хок уже засыпал, по-прежнему прижимаясь к ее спине. Она уснула через несколько минут.

Рано утром Хок проснулся и готов был в одиночку выйти покорять весь мир. Фрэнсис свернулась клубочком у него под боком и так крепко спала, что у него не хватило духу ее разбудить.

Со вздохом сожаления Хок направился в свою спальню. Позже, входя в комнату для завтраков, он чувствовал себя счастливейшим из смертных. Оттого, что за столом сидел только Эдмонд, настроение его только улучшилось.

— Доброе утро, Хок, — приветствовал его гость своим хорошо поставленным голосом. — Я полагаю, леди еще в постелях.

— Фрэнсис в постели, это я знаю точно, — ответил Хок. — У нее была довольно утомительная… день.

Он не догадывался, насколько его лицо отражает чувство глубочайшего удовлетворения, которое он испытывал. Это, однако, не укрылось от зорких глаз Эдмонда.

— Я вижу, дружище, семейная жизнь действует на вас благотворно.

— Не буду спорить, я в ладу с самим собой. Правда, поначалу все казалось очень необычным, даже нервировало… но стоило отказаться от борьбы, как наступила гармония. А вы, виконт, уже обсудили с Беатрисой дату венчания?

— В сентябре милости просим на нашу свадьбу. Надеюсь, и вы, и леди Фрэнсис осчастливите наше торжество своим присутствием.

— Можете рассчитывать на это. — Хок дождался, пока Рози подаст ему затрак, и отпустил ее. — Вот что, Эдмонд, скажу вам прямо: я решил ничего не продавать.

Тот издал невольный возглас удивления. Он был поражен до глубины души. Не дать ему даже возможности привести доводы в пользу сделки, ни даже шанса уговорить себя! Пропади он пропадом, этот будущий зять!

— Понимаю.. — протянул он, лихорадочно выискивая хоть какой-то способ воздействия на Хока.

— Дело в том, что племенной завод, скаковые конюшни и лошади в целом значат для Фрэнсис очень много, — объяснил Хок, задумчиво пережевывая каперс и рассеянно глядя перед собой. — Сама идея продажи родилась из того, что я подсознательно старался избежать ответственности. Все это принадлежало Невилу и в моих глазах осталось его собственностью даже после его смерти. Возможно, я боялся оказаться его бледной, не способной ни к чему тенью.

— А теперь ваш взгляд на вещи изменился. Окончательно? —Да.

— Что ж, тогда не стоит более возвращаться к этому вопросу, — протянул Эдмонд.

— Совершенно с вами согласен. Надеюсь, это не помешает вам и Беатрисе погостить у нас некоторое время?

— С удовольствием принимаю ваше приглашение. Боюсь только, скоро терпение вашей жены истощится, и она вцепится Беатрисе в волосы.

Эти слова, сказанные в шутку, оказались почти пророческими.

После завтрака, прогуливаясь по выгонам, Хок наткнулся на Фрэнсис и Беатрису. Его сестра с надменным видом читала лекцию на тему тренировки скаковых лошадей, в частности Тамерлана. У Фрэнсис подозрительно поблескивали глаза, а губы были сложены так, словно она собиралась плюнуть лекторше в физиономию. Хок мысленно застонал.