— А теперь давай обсудим, что беспокоит тебя, кроме боли в плече, — сказал Хок резко, едва дождавшись, пока миссис Дженкинс покинет спальню.

— Вот это! — Фрэнсис выхватила из-под подушки письмо Амалии и ткнула ему в лицо.

— Вот дьявольщина! Отец, как обычно, действует за моей спиной. Будь он помоложе, я вызвал бы его на дуэль.

— Как ты мог утаить это от меня? Кто я, по-твоему? Трепетная дамочка, чьи деликатные чувства нужно беречь от малейшего потрясения? В таком случае, Хок, ты не заслуживаешь хорошего отношения! Я не желаю, чтобы от меня скрывали вещи настолько важные!

— У нас серьезные неприятности, Фрэнсис, — сказал Хок со вздохом, присаживаясь на край постели.

Она по привычке приготовилась к долгим препирательствам и при виде такой полной капитуляции не нашлась что сказать. В красивых темных глазах мужа чувствовалось нешуточное беспокойство. Фрэнсис смягчилась, заметила это и снова взъерошила перышки. Не бывать тому, чтобы она размякла!

— И впредь даже не пытайся держать меня в неведении, Хок!

— Не буду. Я упустил такую возможность. А теперь ешь свой ужин, дорогая.

Он положил себе на тарелку немного жареного картофеля и начал задумчиво жевать.

— Интересно, почему все так пересолено? — спросил он рассеянно.

— Только не бисквит с ромом. Странно, а я бы еще подсолила…

— Плечо сильно болит?

— Почти совсем не болит, только противно ноет. А насчет синяков ты был прав. Плечо похоже на палитру сумасшедшего художника: синее, фиолетовое и местами даже желто-зеленое.

Та же гамма цветов, что и у чепчиков, которые ты поначалу носила, — сказал Хок и многозначительно приподнял бровь. — После ужина у меня будет возможность сравнить, так ли это.

— Если ты надеешься соблазнить меня, лучше сразу выброси эту идею из головы.

— Ну что ты, дорогая, как можно! Я отношусь к твоему телу бережно, забочусь о его здоровье… хотя, должен признаться, некоторые его части вызывают у меня более живой интерес, чем все остальные.

— Хм… могу тебя понять. Например, у тебя есть одно местечко на пояснице, над са-амым началом впадинки… — мстительно протянула Фрэнсис.

Усмешка Хока померкла, глаза затуманились. Он почти почувствовал ее губы, движущиеся по спине сверху вниз.

— Твоя взяла, Фрэнсис.

— Еще мне нравится шерстка на твоих ногах. Она такая… такая ровная, мягкая, кудрявая… словом, волнующая.

— Я сказал, твоя взяла!

— Я забыла упомянуть мышцы в нижней части живота, которые так явно напрягаются, когда…

— Фрэнсис!

Она засмеялась — и пожалела об этом. Еще слишком рано было забывать о том, как он оскорбил ее недосказанностью.

— Но несмотря на все это, ты настоящий дракон!

— Тогда почему ты ни словом не обмолвилась про мой великолепный драконий хвост?

— Хок!

— Ну хорошо, хорошо! Заканчивай ужин, любовь моя, и мы поговорим на интересующую тебя тему. Если ты не против, обсудим все втроем, вместе с отцом. Кстати, вас не осенила разгадка, когда вы обсуждали письмо Амалии?

— Увы, нет. — Она повозила ложкой в суфле из репы и вдруг спросила вполголоса:

— Почему ты стал называть меня «любовь моя»?

— Как же мне тебя называть? «Ненависть моя»? Неожиданно в Хоке родилось чувство протеста. Вопрос Фрэнсис очень напоминал подталкивание к признанию. Но был ли он готов вслух объявить о своей любви? Пожалуй, нет.

— Твой отец сказал, что ты послал Амалии деньги, чтобы она могла оставить Лондон. Это так?

Да, это так.

— Она возвращается во Францию?

— Да, для того, чтобы выйти там замуж. Ее жениха зовут Роберт Гравиньи, он фермер. Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что ему чертовски повезло.

— Как по-твоему, твоя сестра как-то замешана в том, что происходит?

— Вот уж не знаю. Мне остается только молиться, чтобы она была ни при чем.

— Мне понравился Эдмонд, — вздохнула Фрэнсис. — Надеюсь, он даже не подозревает ни о чем.

— Может статься.

— Хотелось бы мне знать, кто из прислуги мог пойти на такую низость по отношению к хозяевам?

— Белвису тоже хотелось бы это знать. И когда он узнает, я не позавидую виновнику.

— А в Ньюмаркет мы все-таки поедем, — осторожно сказала Фрэнсис, не отрывая взгляда от своей тарелки.

— Что?! — взорвался Хок. — Тебе мало того, что уже случилось? Хочется сунуть шею еще дальше в петлю? Нет уж, и думать об этом не смей!

— Тогда надо было с самого начала продать лошадей Эд-монду!