Она снова покачала головой. Чуть помедлив, протянула правое запястье, где на бледной коже вытатуировано: СС.ЗР.22 – 404. 193620; пальцы левой руки начали тереть золотой кулон на груди, а затем и вовсе ладонь его накрыла.

– Так ты… – перешёл на шёпот Виктор. – Так ты здесь подопытная, что ли? – Он взял руку молоденькой женщины, чтобы получше рассмотреть татуировку, и едва не обжёгся о ледяной холод кожи.

Брови Солдата скакнули, глаза расширялись. Он старался глубже всмотреться в зрачки женщины. Его ладонь медленно потянулась к её лицу, коснулась плоти. Она так ни разу не моргнула. Виктор положил ладонь на её левую грудь, потом пощупал пульс на сонной артерии.

От осознания его нижняя челюсть медленно «отвалилась». Он обернулся и опустился на широкое кожаное офисное кресло.

– Так вот почему у тебя такие глаза, – едва слышимым голосом сказал Солдат. – Ты просто – мёртвая.

1

Мертвячка возвратилась к готовке пищи. Виктор некоторое время надзирал за ней, ожидая какого-нибудь подвоха. Несколько раз она оборачивалась; в её глазах не было ни злобы, ни ненависти, ни укора: ничего такого, что могло бы насторожить или указать на опасные намерения. Но и доброты в этом сухом взгляде не наблюдалось.

Солдат обежал глазами помещение: слева – возле стены со стороны площади стояла широкая кровать, справа – поднималась металлическая лестница на металлический балкон, окружавший стены; возле каждого окна находилось огнестрельное оружие.

Виктор довольно кивнул, попробовал зевнуть – боль в челюсти такая, будто её вырвали и на время приставили обратно – охранять. Он поморщился и вспомнил, что лицо разбито и, наверное, распухло до неузнаваемости. Вздутия под глазами мешали взору, голова раскалывалась, будто сжималась невидимым стальным обручем. Все мышцы от усталости тряслись. От запаха жареного лука, мяса и свежевыпеченного хлеба – голод возобновил терзания.

Сгусток крови застрял в носоглотке. Солдат отхаркнул и сплюнул себе под ноги, растёр подошвой берца.

– Дай воды, – попросил Виктор, – а то сейчас засохну как жареный пескарь на сковороде.

Мертвячка даже не обернулась.

– Но ведь ты же всё понимаешь, – воскликнул Солдат, – хоть и мёртвая!

Мертвячка взяла половник со столешницы, помешала в чугунной кастрюле. Сняла полотенце с крючка на стене и переставила кастрюлю с плиты на стол, расположившийся с левой стороны.

– Ты боишься обжечься? – удивился Виктор. – Ведь вроде бы – мёртвые не потеют. – Какая-то нездоровая мысль пробежалась за словами по поводу красоты мёртвой женщины, грязненькая грёза осела в глубине сознания.

Из навесного шкафа Мертвячка достала ложку и глубокую тарелку, наполнила бульоном. Наложила мяса с горкой – чуть меньше размером Эвереста.

Солдат почувствовал, как свело в животе, а рот наполнился жадными слюнями, готовыми растворить любой металлический штырь. Виктор хохотнул в мыслях: «Но я же не крокодил».

Мертвячка подошла к Виктору, взяла за ладонь и потянула. Он повиновался – поднялся с офисного кресла и сел на дубовый стул за обеденный стол. Она положила рядом с тарелкой овальную лепёшку и повернулась к плите, чтобы дожарить мясо в глубокой сковороде.

Солдат в предвкушении осмотрел горку мяса, тонувшей в жирном бульоне, сдобренном разными специями. Отломил от горячей лепёшки кусок и поднёс к носу.

– О-о, Деминус ибн Сатаникус, – улыбнулся Виктор, – да так! – жизнь почти прекрасна. – Он взглянул на красивые ноги Мертвячки, над чем-то усмехнулся. – А так бы – ещё краше стала.

Солдат схватил ложку, с жадностью черпнул бульона и обжёг разбитые губы, потрескавшиеся щёки, нёбо. Он вскочил на ноги, широко открыл рот над тарелкой, чтобы вывалить обратно горячий бульон, и рассмеялся:

– Жадность фраера сгубила.

И всё же он съел лепёшку – обжигаясь, но длительно выдерживая в бульоне. Не хватало холодного вина и крепкого сна.

Мертвячка обернулась, остановила на Викторе долгий взгляд, а затем достала из холодильника огромную бутыль красного вина и поставила на стол.

Солдат застыл, насторожившись: она читает мысли? Сорвал с бутылки пробку и прямо из горлышка полностью опустошил, проливая себе на грудь. Рукавом вытер губы. Вся комната заплясала перед глазами. Пьяный в хлам он подошёл к кровати пошатываясь. И перед тем как рухнуть на покрывало – повернулся и погрозил указательным пальцем:

– Значит, красавица, ты не такая уж и мёртвая.

2

Солдат разлепил веки, в тело вернулась боль. Пока спал – голову, наверное, залили свинцом. На лбу лежало влажное полотенце. В башне царила безмятежная тишина.