— Доброе утро, Валерия. Алекса нет.

— Сама вижу, что нет. Где он?

— Ему сейчас хорошо, он видит розовые сны. Лер, вот чего тебе не хватало? Ну, трахалась ты иногда с этими ублюдками, потом выпинывала их из своей жизни… Я решал твои проблемы, прикрывал тебя перед отцом, всё же было хорошо… Зачем ты с ним связалась? С ним — зачем?

До Леры начал доходить смысл его слов, а вместе с ним и оглушающая правда.

— Это ты типа так в чувствах мне признаешься? — ломко засмеялась она. — Какие проблемы, Беспалов? Любой работник отца делал бы то же самое. Ты ничего такого для меня не делал.

— Я даже Соломатину не стал докладывать, ждал, что ты одумаешься.

— Отец тебя на кусочки разорвет просто за то, что ты сидишь в моей спальне.

— Давай проверим.

Он взял со столика ее телефон и бросил на кровать. Лера чувствовала подвох, но всё же взяла сотовый и, мгновение подумав, набрала номер отца.

Беспалов в этот момент тоже кому-то позвонил и, пока шли гудки, сказал:

— Скажешь отцу хоть слово — твой Алекс умрет.

На том конце провода ему ответили.

Соломатин тоже ответил на звонок дочери.

— Привет, папуля, — стараясь говорить спокойным тоном, сказала Лера, — звоню узнать, как у тебя дела… Да, сегодня мы обязательно увидимся…

Она положила трубку, так и не сказав ничего отцу. Возможно, Беспалов блефовал, но она не собиралась это проверять — слишком высока была цена.

— Я всегда чувствовала, что с тобой что-то не то…

— А разве ты можешь что-то чувствовать? — усмехнулся он. — Ты никого, кроме себя не замечаешь. Ты избалованная девочка, которой папочка всю жизнь потакал и которая никогда не видела дальше своего носа.

— Это ты про себя? — презрительно спросила она. — А кто ты такой, чтобы я тебя замечала? Ты шестерка моего отца. Ты быдло, выполняющее для него грязную работу. А тебя, наверное, так злило, что какие-то «ублюдки» могут со мной спать, а ты нет…

Внезапно в голове Леры мелькнула догадка, и она сказала с еще большей ненавистью:

— Ах ты, мразина… Это всё ты… На Юлика покушение организовал. И на отца потом. Это всё ты, ублюдок сраный…

Беспалов погано ухмыльнулся, подхлестнутый новоприобретенным чувством собственной значимости.

— Двух зайцев убил. И отца твоего отвлек от расследования, и вас поссорил. Неплохо получилось. Вы даже расстались. Но ты снова не усидела на месте.

— Что тебе надо? — резко спросила Валерия.

Он лишь окинул ее молчаливым взглядом, и к этому взгляду не требовалось никаких словесных комментариев.

— Долго же тебе пришлось ждать, когда я совершу ошибку. Ты перепихнуться, что ли, хочешь? — Усмехнулась: — И всего-то? Вот ты смешной. Я на тебя полцарства могу переписать, а ты всего лишь трахнуть меня хочешь? — говорила она, стараясь не замечать лед, растекающийся по венам.

Место, которое еще вчера считалось убежищем, давало им защиту, комфорт и свободу, превратилось для нее в смертельную ловушку. Вокруг не было никого, кто мог ей хоть как-то помочь.

— Ничто не сравнится с этим удовольствием, Лерочка, — самоуверенно рассмеялся он.

Еще бы… Когда этот урод захочет ее изнасиловать, ему даже не придется тратить время на то, чтобы содрать с нее одежду. Она под одеялом голая.

Поэтому он не торопился. Смаковал каждую секунду ее беспомощности. Хотел по полной насладиться ее отчаянием.

Но Леру не заботило, что он сделает с ней сейчас. Ее волновало — как после этого выжить. Если Беспалов ее прикончит, Полевой тоже умрет. После того, что он сделал, у него не было никаких оснований оставлять их обоих в живых.

Пока что Лёшка ему нужен, чтобы ею манипулировать, но это скоро закончится.

Лера скользнула блуждающим взглядом по комнате, на долю секунды задержавшись на дверцах шкафа, и снова посмотрела на Беспалова:

— Не боишься, что я тебя кастрирую?

Он снова самоуверенно рассмеялся и посмотрел на нее уже без малейших попыток хоть как-то замаскировать в глазах цинизм, жестокость и сладострастное предвкушение пыток, которым собирался ее подвергнуть.

— Если ты попытаешься убежать — он умрет. Позвонишь отцу — он умрет. Любое твое лишнее движение, которое мне не понравится, будет означать его смерть.

Пульс застучал у нее в висках.

— Мне надо знать, что он жив. Докажи, что он еще жив…

— Тебе придется поверить мне на слово. Ты не в том положении, чтобы ставить какие-то условия.

— Тогда и ты сказки мне не рассказывай, что, если я буду послушной, всё хорошо закончится. Если ты ждешь, что я буду умолять тебя о пощаде, ты них*я не угадал. Я по своей воле никогда тебе не отдамся. Потому что ты ублюдок и мразь. Ты никто! Ты шестерка моего отца!