– То есть? – спросил Илья, подавшись вперед.

– Раньше дуплеры из Хальмер-Ю никогда не выходили в наш мир.

– А сейчас?

– Сейчас выходят. Ну, то есть родственники их выводят, раньше у них не получалось, а сейчас – берут этих големов за ручку и выводят. Знаешь, одно дело – странный черный трупешник и совсем другое – лет десять назад померший чел, который мотается, как живой, по Воркуте. Твой брат считал, что это опасно.

– А это опасно?

Ромка посмотрел на него долгим взглядом и пожал плечами.

– Возможно.

– Я должен найти Вовку. Расскажи, что на других уровнях, как их пройти?

– Я там не был, - покачал головой Ромка. – И не собираюсь. Второй уровень еще куда ни шло, а вот с третьего мало кто вернулся. И советую не добывать ключи, а купить. Я тебе ссылок покидаю на группы, посмотри объявления, некоторые сталкеры продают ключи. На третий, правда, редко продают, и стоит дорого.

***

Дома Илья засел за планшет – несколько часов читал посты, где люди описывали свой опыт вхождения в Дупликацию, спорили, обильно матерясь и погружаясь в бурные срачи, как лучше пройти тот или иной уровень. Много писали о первом, меньше о втором и почти совсем не было постов о третьем. Из сброшенных Ромкой ссылок он узнал, где находятся входы на другие уровни, прошерстил объявления о продаже ключей – с первого было очень много, и стоили они недорого, а вот со второго Илья нашел только одно объявление от некоего Александра Осташа, личка которого была недоступна, а пост был выставлен на страничке группы с закрытыми комментариями.

– Ну и как к вам пробиться? – проворчал Илья.

Он пробежал глазами шапку группы – какое-то мракобесное сообщество с помпезным названием «Церковь Дупликации». Тут же был указан адрес и даты ближайших собраний, и он сделал скриншот и завел будильник на семь утра – адептам церкви, очевидно, не спалось.

***

Церковь Дупликации находилась в здании недавно закрытого детсада, и Илья мысленно усмехнулся, глядя, как прихожане рассаживаются по детским стульчикам с рисунками котят и щенков на спинках. В зальчике, где раньше, очевидно, проходили утренники у малышни, собралось с десяток воркутян, среди которых Илья выхватил взглядом очень толстую одышливую женщину в вязаной кофте и дутиках с разрезанными голенищами, огромного мужика с голой татуированной головой и давешнюю кривую официантку из «Мечты», при дневном свете оказавшуюся довольно симпатичной, круглолицей, с большими серыми глазами и ямочками на щеках. Когда она поворачивалась к Илье здоровой стороной, отвернув опущенное веко и шрам, то выглядела почти красивой, и он мысленно удивился, что официантка в первый раз показалась ему уродиной. Кира была совсем другой – с резким строгим профилем, черными глазами и вороньими волосами, но ее красота всегда виделась Илье какой-то чрезмерной, колкой, агрессивной. Официантка была полной ее противоположностью - уютной и кругленькой, с персиковой розовинкой румянца и малиновыми, сочными, спелыми губами. Илья подумал, что Кира, увидев ее, непременно бы фыркнула и назвала колхозницей.

Заросший до ушей неопрятной бородой старик сел в центр круга и сказал:

– Приветствую прихожан церкви Дупликации! Я вижу тут новеньких, поэтому представлюсь – меня зовут Борис, я первый пастор церкви. Просто Борис, без отчества. Я веду собрания и организую походы по первому уровню.

– Только по первому? – подал голос Илья.

Борис смерил его быстрым взглядом:

– Только по первому. Остальные небезопасны, и для наших целей вполне достаточно первого уровня.

– И какие же ваши цели?

Борис посмотрел на него исподлобья:

– Вхождение в контакт с дупликацией и осознание ее природы.

– Понятно, - сказал Илья, хотя ничерта понятно не было.

– Перед тем, как мы начнем, давайте вознесем молитву Дупликации – умильным блаженным голосом, который сразу взбесил Илью, произнес Борис.

Сидящие в кружок прихожане взялись за руки, и Илья, покрутив головой, протянул левую ладонь бритоголовому мужику, а правую – толстой тетке. Кривая официантка осталась сидеть поодаль и молиться со всеми, очевидно, не пожелала. Борис прикрыл глаза и начал мычать с сомкнутыми губами, за ним замычали и другие. Вскоре пастор прервал свое нытье и быстро, скороговоркой, что-то зашептал; из речитатива Илья выхватывал отдельные слова, но в его голове в осмысленный текст они не складывались. Впрочем, он был почти уверен, что Борис нес полную абракадабру. Наконец пастор открыл влажные сияющие глаза и произнес еще более приторным тоном:

– Дупликация была дарована нам, людям, чтобы бы подвести нас к осознанию божественной сущности бытия. Она не открывает нам все свои тайны, ибо мы еще не можем полностью принять их. Но первый этап - прикосновение к извечному, мы почти все прочувствовали или готовы к этому. Итак, кто начнет..?

Молодая женщина гладко зачесанными светлыми волосами подняла руку.

– Анна, прошу вас! Прошу внимания к Анне, недавно она посетила первый уровень с нашим проводником!

Девица мгновенно начала всхлипывать, и ее пышная грудь заволновалась. Толстая тетка с разрезанными сапогами погладила ее по руке и подала платок, она трубно высморкалась в платок и насморочным голосом начала:

– Ярику поставили диагноз в три года. До этого был ребенок как ребенок – говорил хоть и плохонько, картаво, но говорил. А потом вдруг знаете, как фитиль начали прикручивать – ушли улыбка и смех, речь сократилась до десятка простых слов, потом пропали и они. Врачи говорили, кризис какого-то возраста, невролог сказала, у малышей целая куча этих кризисов… А потом диагноз, как удар – аутизм. Я носилась по специалистам, платила, платила и снова платила, но прогресса не было никакого. Ярик стал агрессивным, плаксивым, мог по несколько часов колотить в стену кулачком, издавая при этом один монотонный тошный звук, похожий на крик осла.

Он любил ковырять пальчиками низко врезанный замок на входной двери, и мы с Олегом не препятствовали – он хотя бы затихал на время. Я только настояла, чтобы муж врезал задвижку повыше, чтобы Ярослав невзначай не открыл дверь. И знаете, я все равно не переставала его любить, хотя всех вокруг мой сын раздражал, бесил, даже Олега. Муж быстро сдался – он предложил мне сдать его «куда-нибудь». Он так и сказал – куда-нибудь. Сдать моего сына, как старую куртку. Сказал, что больше так не может, это не жизнь.