Простые слова. Но, сука, сколько в них смысла.

Со вздохом опускаю веки. Накрывая ее руку своей, сглатываю. Поглаживаю пальцы, пока не торможу на кольце, которое сегодня надел. Машинально прокручиваю и едва заметно трусь о лицо Ю своим. Настолько незначительно это движение, что кажется, является лишь плодом моего воображения.

– Еще… Я хотела тебе сказать, Ян… – шелестит так тихо, а у меня дрожит нутро. – Я ждала тебя… Долго-долго… Боже, всегда!.. Хоть и пыталась убедить себя, что ты этого недостоин… Ты исчез, на меня все напали… Родители, твои бывшие девчонки… Я сама… Не справилась… В один момент… Мм-м… Оказалась в кабинете психотерапевта…

Медленно поднимаю веки, чтобы встретиться с Ю взглядами.

– Когда начались порезы? – толкаю практически бездыханно.

В груди словно воронку засасывает. Нормальный режим вентиляции нереален.

– Да… Почти сразу…

– Почти?

После этого Ю слегка отстраняется и низко свешивает голову, лишая меня возможности видеть свои глаза. Прижимая к губам кулак, всхлипывает и начинает тихо плакать.

– Я ходила к психотерапевту до того, как начала делать порезы… Скрывала… Пока Наталья Юрьевна до меня достучалась, там места живого не было… Я не могла дождаться, когда заживут свежие раны… Делала еще и еще… Пока не стало страшно от осознания, что не могу остановиться… Рассказала, и началась чуть другая терапия… Я справилась, но бритву продолжала носить. Знаешь, мне казалось, что таким образом я сама свою жизнь контролирую. Лезвие всегда под рукой, а я не трогаю его. Будто я сильнее. Хах, – усмехнувшись с самым несчастным видом, поднимает взгляд. – С Повериным ничего не было. Мы встретились в клинике. Он брата водил, пока их мама находилась в стационаре онкодиспансера. Она… Она в петлю лезла, и Натан это увидел. Мы общались. Сдружились. Ну ты знаешь, как я умею дружить. Самоотверженно – так сказала врач, – кривит губы в улыбке, а кажется, словно захлебывается горечью. – Один раз я осмелилась попросить что-то для себя… Увидела тебя, мир пошатнулся… Не понимала, зачем ты приехал именно к моему дому… Осознавала лишь свой страх снова сломаться… Ты стоял там, а у меня сердце уже не билось… Я не чувствовала пульса… Со мной такое было один раз…

– Со мной тоже, Ю.

– В тот день, когда узнала, что были еще Заи, – уточняет она.

– В тот день, когда узнал, что ты написала заявление, – хриплю я.

Юния сжимает губы и качает головой.

– Это мама… Смешно, но она была уверена, что добровольно я с тобой не могла переспать. Представляешь? Дескать, я у них такая хорошая! Знала бы она, как я кончала с тобой! Нет, правда, смешно. Я не знаю, как еще на это реагировать, лишь бы не психовать. Не хотелось бы, чтобы ты сейчас на нее злился… Мама тоже изменилась, поверь.

– Как я могу не верить, если ты говоришь.

– А тогда… Она со своим знакомым следователем нарушила закон. От моего имени накатали это заявление. Я забрала, как только смогла!

– Вернемся к Поверину, – напоминаю о том, что тогда лишило, на хрен, всякой надежды и причинило боль, побившую по силе весь гребаный год реабилитации.

– Да… Я попросила его меня поцеловать, чтобы ты увидел…

– Я увидел. Решил, что ты счастлива с другим.

– Так и планировалось… Боже… Прости… Мне казалось, что ты меня использовал… Получил, что хотел, и ушел. Так все говорили.

– Запомни, Зай: уходят не тогда, когда получают то, что хотели. А наоборот: когда получают не то, что хотели. По первому сценарию – желаемое за одну ночь не отпускают. Его берегут. Стремятся любыми путями присвоить, понимаешь?

– Да, – толкает сдавленно.

– Я хотел тебя присвоить, Ю. Я собирался на тебе жениться. Я принял это решение еще в тот день, когда ты пела на футбольном поле. Помнишь этот выездной матч? – дожидаюсь, пока изумленная Зая кивнет. – В тот день я поклялся себе, что ты станешь Нечаевой. И делал все, чтобы эту мечту осуществить. Пока не вмешались обстоятельства, вынудившие меня улететь в Германию.

– Я-я-ян… – суматошно гладит мое лицо руками. – Мне страшно думать, что это были за обстоятельства.

– Не думай.

– Так просто?

– Так просто, – выдыхаю, убирая приклеившуюся к ее влажной щеке прядь. – Я здесь, Ю, – прохожусь ладонями по ее волосам. – Я с тобой. И всегда буду.

– Ты мой ключ к себе, Ян. Ты мое лекарство от всех болезней. Ты мужчина, которым я восхищаюсь.

Сердце снова на грани. В нем рваные раны. Но каждая заполнена эфиром любви, о которой Ю продолжает говорить.

– Я люблю тебя… Хоть часто кажется, что любить тебя по сложности равносильно тому, чтобы строить новый мир. Я к этому готова. С тобой чувствую силу. И за это люблю еще больше. Прости, не могу об этом молчать.

– Все нормально, – храбрюсь, выдерживая характер.

– Терпимо? – переспрашивает с долей иронии.

Сдвигая брови, хмурюсь. Но одновременно с этим глажу ее и через боль улыбаюсь.

– Терпимо, Зай, – подтверждаю, уже не замечая того, как без конца поправляю ее волосы. – Значит, с Повериным совсем ничего не было? – уточняю с ебучим терпением Титана.

– Не было. Мы расписались, чтобы получить реальный шанс на опеку над Натаном. Ты же сам все понял. Говорил, что думаешь, будто я ни с кем, кроме тебя, не спала. Ты понял. Ты все понял, – повторяет несколько раз.

Меня ослепляет эмоциями. Морщусь от них, но продолжаю улыбаться. И нежно гладить Юнию тоже не прекращаю.

Вопреки заранее выставленным блокадам, проскальзывает похоть. Разгоняет кровь. После первого же круга сгущает, наполняя плоть жгучим жаром и разбивая ткани ломотой. Требует незамедлительного утоления голода.