Здоров ли?

Сердце заходится в истерике. И мне так больно, что только от этого чувства умереть можно. Какое-то время предаюсь горестным рыданиям. А когда шквал в груди идет на спад, отстраняюсь, чтобы снова в глаза посмотреть.

– Я была там, Ян. Тысячи раз в своих снах… Я с тобой там захлебывалась! С тобой долбила тот лед! С тобой выплывала! Я знаю, как там пахло! Какой на вкус была эта мутная вода! Знаю, как безумно больно тебе было… Чувствовала! Боже, я ведь думала, что все это просто кошмары… Боже мой… Ян… – захныкав, в сумасшедшем порыве покрываю поцелуями его лицо. – Я в ужасе, что все это не сон, а реальность… В ужасе от того, что ты перенес… От того, что мог не… – последнее и озвучивать страшно. – Мне укрыть тебя хочется, Ян…

Он сдавленно прочищает горло и поворачивает голову в сторону. Замираю, когда замечаю, как дрожат мускулы его лица. В некоторых местах мелко-мелко, будто нерв защемило. В других прям остро играют. Ноздри раздуваются, желваки ходят, и слышен скрежет зубов.

– Почему ты не позвонил мне? Не написал? Хоть бы с мамой передал, что беда случилась! – выпаливаю крайне эмоционально. Обхватив ладонями его лицо, заставляю снова на себя смотреть. – Ян!

Нечаев морщится. Хмурясь, с чувствами какими-то сражается.

– Потому что не хотел, чтобы ты знала, Ю. Разве не понятно? – толкает жестко. Я вздрагиваю. Он это видит и вздыхает. Чуть смягчаясь, поясняет: – Я не был уверен, что вернусь к полноценной жизни. Врачи не давали гарантий. А я тебе что сказать мог? Что все отлично? Чтобы ты ждала? Не хотел давать ложных надежд.

Эти слова вызывают у меня шок.

Шок, после которого я срываюсь на крик:

– Ты сейчас шутишь? Каких ложных надежд? Я бы примчалась к тебе!

Ян сглатывает. Приоткрывая губы, вдыхает через рот.

Глядя на меня из-подо лба, мрачным тоном выдает:

– Я лежачим был, Ю. Долгое время без поддержки не получалось сидеть. Я, блядь, самостоятельно не мог даже поссать. Мне перед родителями было стыдно. Что о тебе говорить?! Ходунки, костыли, трость – все это прошел поэтапно. Моими кошмарными снами были ситуации, в которых ты об этом узнаешь и представляешь меня калекой! Понимаешь, о чем я? Какой там быть рядом и все это видеть?! Одиннадцать месяцев в Германии – это операции и реабилитация. Я вернулся к тебе, как только научился уверенно ходить. Раньше не мог. Сейчас понимаю, что надо было как-то по-другому… А как, я, честно, не знаю, Ю. Ты часто говорила, мол, я мудр не по годам. Выходит, что нет, раз допустил, чтобы ты себе вены порезала.

– Не смей, – шиплю задушенно. – Не смей брать на себя ответственность за мою слабость! За мои глупые решения! – говорю расшатанным голосом.

А он, напротив, твердо и уверенно:

– А я буду. Буду брать, Ю.

– Нет, нет… – вновь тон меняю. Поглаживая его щеки, умоляю: – Не надо, Ян. Не надо.

– Обними меня, и помолчим.

– Да как же тут молчать?..

Сам обхватывает руками. Прижимает к себе. Спрятав лицо у меня на груди, так отрывисто вздыхает, что у меня по всему телу волоски дыбом встают. После этого волна дрожи прокатывается и по крупным плечам Нечаева.

– Ян… – глухо его имя толкаю. Зарываясь пальцами во влажные волосы, ласково повторяю: – Ян…

– Девочка моя…

Мурашки на моей коже не исчезают. Он с таким трепетом шепчет, с такой нежностью гладит, с такой любовью к себе прижимает… Не то, что не дрожать, невозможно не плакать.

– Прости меня, Ю.

– Нет! Нет, не смей просить у меня прощения! Не за что!

– Я не справился. Подвел тебя. Не был рядом, когда больше всего нуждалась.

– Это не твоя вина! – хочу кричать, но получается слабо. Голос тонко-тонко звучит. Кажется, вот-вот порвется какая-то связка, и я замолкну навсегда. – Слышишь меня? Ян? Ты меня убиваешь сейчас, когда на себя все берешь! Хватит! Не смей! Я прошу тебя… – срываюсь на плач, когда он начинает целовать мое запястье, и я чувствую капающую с его губ горячую влагу. – Ян… Это я слабая была… Я… Только я… Ты молодец… Ты для меня выше всех! Я других таких не знаю. Ты уникальный человек. Ты всех перерос. Мой Ян Титан. Ты всех их сделал. Ты этот мир победил! Врачи гарантий не давали? А я бы в тебе не сомневалась. Я бы знала, что ты снова пойдешь. По-другому и быть не могло, Ян. Слышишь, Ян?

Он что-то мычит. И от этого мучительного стона у меня новая дрожь летит.

– Ты – моя сила, Ю. Ты – сила, которую я просил у Бога в минуты слабости. Обращаясь к нему, всегда тебя вижу.

Прижимаясь губами к моей шее, Нечаев долгое мгновение молчит.

После паузы поднимает голову. Смотрит прямо в глаза. Все еще болезненно, но при этом осознанно и с той обволакивающей силой, которая дает надежную опору.

– Я исчез, как ты сказала. Ушел и пропал. Это правда, – говорит уверенно, взвешенно и успокаивающе. – Наверное, эгоистично, но я хотел, чтобы ты запомнила меня не тем парнем, которого поломали у карьера. А тем свободным, реактивным, бесшабашным, смеющимся, мужественным, храбрым, целеустремленным, как ракета, пацаном, который, вопреки всем и вся, смог тебя добиться. Влюбленным в жизнь, в футбол, в людей и бескрайне, по самую, блядь, макушку вмазанным в тебя, Ю. Тем, для кого ты всегда была особенной.

На моем сердце будто последний замок слетает, а из души весь холод уходит.

Слезы льются, но больше в них нет горечи.

Облегчение – вот, что я чувствую. Исцеление.

– Я запомнила, Ян… А еще тактичным, надежным, терпеливым, нежным и страстным. Тем, кто дороже всех. И даже ложь, которую мне со всех сторон навязывали, не смогла этого изменить. В глубине души я все равно знала, что ты тот, кого видела я. Не такой, как все. Самый лучший. Родной.

Сморщившись, мой Нечаев поджимает губы, шумно вдыхает и начинает учащенно моргать.