Продираюсь сквозь чащу, потому что идти по поплывшей дороге невозможно.

Обрушивающиеся на лес зловещие раскаты грома. Беспроглядная дождевая стена. Цветущая сырость, запах прелой травы, яркий аромат сосен.

Иду. Иду без остановок.

Болезненная пульсация в бедре. Повышенная температура тела, которую не сбивает даже холод. Инфекция любви, веры и преданности по венам. Сердце навылет.

Иду. Иду без остановок.

Что такое гроза? При необходимости, ради Ю, я бы и океан переплыл.

В сумке есть обезбол. Обеспечили, как просил. Но я не могу тратить ни минуты. Прихрамывая, продолжаю двигаться. Агония плоти отвлекает от той агонии, в которой бьется душа.

Я не знаю, сколько времени у меня уходит на дорогу. Просто иду, пока не оказываюсь перед дверью в дом.

Стучу. Раз семь в деревянное полотно долблю.

Не открывает.

Вдох. Выдох.

Пульс с перебоями. В глазах вспышки. В сознании помехи.

Бросаю сумку на деревянный настил. Потерянно оглядываюсь.

Вдох. Выдох.

Моргая, бесцельно смотрю на развернувшуюся непогоду.

Вдох. Выдох.

Секунда, две, три… И меня охватывает ужас, который запускает работу гребаного воображения.

Разворачиваясь, высаживаю дверь.

Решительно пересекаю прихожую. Сразу же направляюсь в спальню. Шаги тяжелые, но удары сердца тяжелее. Выбиваю торопливым ритмом по паркету, пока не вижу Юнию.

Она стоит у окна. Оборачивается на звук, словно встревоженная птаха. Я резко замираю, чтобы сильнее не напугать.

Так и стоим, разделяемые пространством комнаты, где в прошлом столько важных ощущений вкусили. Полумрак не позволяет видеть глаз. Даже черты лица не разглядеть. Силуэты – все, что у нас есть. Но этого достаточно, чтобы рвалась на лоскуты душа.

Шумно дышу. Грудь ходуном ходит.

За секунды слепну.

Нагрузка на плечи, спину, всю опорно-двигательную… И упал бы, как тогда, пять лет назад, когда толпой на колени ставили. Но я не могу себе этого позволить. Должен оставаться в своей силе. Теперь ради нее.

– Ты раньше, чем обещал… Я не слышала… Как вошел? Стучал?..

Что-то говорит, я не разбираю слов.

Судорожно дыша, борюсь с сотрясающими нутро немыми рыданиями. Слез нет, но то, что чувствую, гораздо хуже.

Вдох. Выдох. Плечи назад до щелчка.

Шагаю вперед. Целенаправленно движусь, пока не оказываюсь прямо перед Ю.

Девочка моя… Какая же ты маленькая…

Откинув голову, задирает лицо, чтобы столкнуться со мной взглядом. Здесь, у окна, уже достаточно света. Особенно когда молния сверкает. Но я не сразу осмеливаюсь показать залитые болью глаза. Смотрю вниз, в просвет между нашими телами.

– Ты же весь мокрый… Нужно раздеться и согреться… Я… Я пыталась развести огонь в камине… Но у меня не получилось…

– Спроси меня, – хрипом надсадное дыхание подгоняю.

– Что?

– То, что всегда спрашиваешь.

Тишина.

И я поднимаю веки, чтобы показать глаза.

Вздрагивая, Юния с рваным вздохом прижимает к губам ладонь.

– Больно? – шелестит с дрожью.

– Пиздец как, – признание, после которого еще труднее стоять на ногах. Меня снова колотит. Я не владею ни дыхалкой, ни мимикой. Сиплю перебитыми нотами: – Ты что натворила, Зай? М? – в последнее, закусив губы, всю ту необузданную нежность, что топила сегодня, вкладываю.

Ю всхлипывает и начинает плакать. Но влагу почему-то стирает с моего лица. На первом прикосновении ее теплых пальцев содрогаюсь и ненароком отшатываюсь. Сцепляя зубы, возвращаюсь. Дрожащими ладонями деликатно перехватываю ее руки. Отвожу от своего лица, чтобы посмотреть на запястья.

– Под татуировкой его не видно, – бормочет Ю, продолжая всхлипывать. Прижимаю к изображению большой палец и ловлю извилистый рубец. Не получается даже до края довести – прикрывая веки, мучительно стону. – Я жалею, Ян… Я та-а-ак жалею… Сразу же, как рубанула по венам, пожалела… – рыдает все громче и отчаяннее. – Это ошибка… Моя боль… Моя слабость… Каждодневное напоминание о том, что ад существует!

Я, блядь, не общался с ней по видео, дабы она не увидела весь больничный мрак, которым не впервой приходится пропитываться мне. Берег, дурак, не подозревая, что у нее самой тьма за душой.

И понимал ведь, что Ю еще что-то скрывает. Чувствовал, что движет ею нечто нездоровое, когда выбирает жизнь с адреналином. И в один момент я почти нащупал источник ее беспокойства.

Та самая секунда ужаса, когда за руку ее схватил.

Ю сбежала, пошла в обход, и я позволил. Дал еще время. Подсознательно сам готовился. Ждал какую-то исповедь. Хотел, чтобы открылась.