Быстро пригладив волосы, я выскакиваю в коридор. Сердце волнительно колотится. Ну а кто мог еще так бесцеремонно заявиться посреди дня? Только Жданов.

— Здравствуйте, — доносится приглушенный голос Ники. — Да, мама дома. Сейчас посмотрю, проснулась ли она.

— Проснулась! — прочистив горло, выкрикиваю я. Выгляжу заспанной, ну и ладно.

Однако, в прихожей меня ждет сюрприз. Жданова там нет и в помине, зато есть Лева.

— Привет… — от растерянности я не сразу нахожусь, как прокомментировать его появление. — А ты здесь… чего?

— Здравствуй, Люб. — Голос Левы утратил привычные жеманные ноты, звуча обиженно и собранно. — Сегодня я звонил, но трубку взял какой-то хамоватый тип и попросил меня больше не появляться. «Люба занята с сегодняшнего дня до конца жизни», — кажется, так он выразился.

— Да, именно так, — со вздохом подтверждаю я, ощущая, как подкопленные силы снова меня покидают. — Я была рядом и соответственно все слышала.

— То есть это не банальное недоразумение, и ты действительно позволила кому-то воспользоваться твоим телефоном и мне нагрубить? — Он растерянно смотрит себе под ноги. — Такого поворота я не предвидел. И предлагать тебе помощь в поиске украденного мобильного видимо не имеет смысла.

— Да, не имеет, — покорно соглашаюсь я. — Извини, Лева. Вышло действительно некрасиво.

Лицо бывшего ухажера светлеет.

— То есть это все-таки недоразумение?

— Не совсем. Видеться нам с тобой и правда не стоит. Даже не знаю, как объяснить. Взаимопонимание у нас с тобой есть, а вот химии, увы, нет. А без нее, как говорится, каши не сваришь.

— Неожиданное заявление, — бормочет Лева, насупившись. — Все-таки зря я приехал. Таксист еще, зверь, как назло два счетчика с меня снял.

После такого заявления всякие вина и сочувствие к нему исчезают. И правда, для чего он притащился? Жданов ему все очень доступно пояснил.

— Всего хорошего, Лев. — Не дожидаясь, пока он ретируется сам, я негостеприимно распахиваю входную дверь. — Уверена, ты еще обязательно встретишь ту, с кем будешь счастлив. Мазаль тов.

Все-таки жизнь каверзная штука: со Львом есть взаимопонимание, но нет химии. Со Ждановым ровно наоборот. И как не прискорбно признавать, отношения с обоими при таком раскладе нежизнеспособны.

— Плохо работаем, товарищи, плохо работаем, — такими словами начинает утреннюю понедельничную планерку Шапошников. — Во-первых, в этом месяце значительно снизились продажи. Во-вторых, уборщица постоянно жалуется, что в женском туалете разводят грязь.

И смотрит, шакал упитанный, прямо на меня, словно я и есть главный зачинщик беспорядков: то разврат на рабочем месте устрою, то в уборной бумагу разбросаю.

— Вам есть что сказать на этот счет, Любовь Владимировна?

Я лишаюсь дара речи. То есть обе претензии он без шуток адресует мне, при том, что в конференц-зале находится пятнадцать человек? Его беспардонность и предвзятое отношение уже действительно ни в какие ворота не лезут. Я ведь женщина, в конце концов, а этот толстощекий хряк меня прилюдно пытается унизить.

— По поводу чего вы предлагаете высказаться, Олег Евгеньевич? Относительно упавших продаж или проблем с личной гигиеной?

— Я задал прямой вопрос.

— Вы задали два вопроса, один из которых следует адресовать отделу продаж, а второй лучше бы и вовсе не озвучивать, так как он вопиюще бестактен. За двадцать лет трудового стажа я ни разу не позволила себе даже бумажной обертки на рабочем столе оставить, не то что мусорить в туалете. И все, кто со мной хоть сколько-то знаком, об этом знают. А то, что вы позволяете себе столь нелицеприятные намеки в мой адрес в присутствии коллег, дает мне все основания прямо сейчас покинуть планерку. Что я, собственно, и сделаю. Всем продуктивного рабочего дня.

По залу проносятся шепотки. Ай да я. Снова дала повод для сплетен.

— Любовь Владимировна, я вас не отпускал!
– взвизгивает Шапошников.

— Олег Евгеньевич, в данный момент меня это абсолютно не волнует. Заявление об увольнении сегодня положу вам на стол. Работать там, где на меня каждый день пытаются повесить всех собак, включая соседских, не вижу смысла.

В гробовой тишине я прикрываю за собой дверь, буквально трясясь от гнева и возмущения. Отлично понедельник начался, ничего не скажешь. Да и неделя выдалась та еще. Сначала полиграфического магната срезала, затем Леву почти что послала, теперь вот уволилась неожиданно. Ох, Люба Владимировна. Шашкой машешь безжалостно.

Промаршировав в кабинет, я кладу на стол лист бумаги и нахожу ручку. Жалею ли о том, что в сердцах сказала об увольнении? Нет, ни капельки. Комфорт и самоуважение имеют для меня первостепенное значение, а Шапошников в последнее время уж слишком на них покушается. Явно есть у него необъяснимая личная неприязнь, с которой мириться не стоит.

«Прошу уволить по собственному желанию», — уверенно пишу я и ставлю подпись.

После этого дышать становится легче. За два часа я переделываю весь намеченный за день объем работы, параллельно иронизируя над собой же. Мол, Люба, ты давай так не разгоняйся. Раньше, чем через две недели Шапошников все равно не отпустит, даже если ты за сутки под окнами второй завод построишь.