Когда время близится к обеду, решаю, что пора, и, прихватив заявление, иду доводить начатое до конца. Кстати, пошли вторые сутки, как от Жданова нет вестей. Видимо, собственный комфорт для него тоже сильно важен, и культивировать уважение к чужим границам не входит в его планы.

Постучавшись к Шапошникову, вхожу. Генеральный, насупившись, смотрит на меня исподлобья.

— Остыли, Любовь Владимировна?

— Отнюдь, — сдержанно отвечаю я, опуская перед ним заявление. — Две недели, как и должна, отработаю, но не более. Поэтому в ваших интересах как можно скорее начать подыскивать нового технолога.

Шапошников багровеет.

— Вам ведь годков уже к пятидесяти, а ведете себя как обиженная школьница.

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы его не послать. Казалось бы, вести себя более некорректно уже невозможно, но ему всякий раз удается.

— Раз уж вы соизволили любезно напомнить о моем возрасте, замечу, что к своим сорока трем я научилась не реагировать на подобного рода провокации. Мое желание не работать на вас обоснованное и взвешенное. Статус руководителя не дает права сливать на сотрудников свое дурное настроение и говорить первое, что придет на ум. Диалог предлагаю закончить во избежание нового конфликта.

Развернувшись, я медленно иду к двери, молясь, чтобы Шапошникову хватило мозгов не ляпнуть чего-то такого, после чего я точно захочу ему нагрубить.

— Люба! — раздается истеричный визг за моей спиной. — Ну что ты за стерва такая!

Не веря своим ушам, я оборачиваюсь. Генеральный выскочил из кресла и, тяжело дыша, сверлит меня покрасневшими глазами.

— Что, простите?

— Ты меня вконец измучила… Сначала с Коростылевым шуры-муры водила, теперь с этим олигархом… Будто не видишь, что я влюблен в тебя по уши. Ни есть, ни спать нормально не могу…

Я ошарашенно обвожу взглядом его мясистое тело. Влюблен и имеет проблемы с аппетитом? Никогда бы не подумала.

— Не уходи, Люба… Пожалуйста… — продолжает отчаянно тараторить Шапошников. — Все, что хочешь проси. Прибавку к зарплате, повышение. Верти мной как хочешь, только не бросай.

— Олег Евгеньевич, это все очень неожиданно… — лепечу я, медленно пятясь к двери.

— С того дня, как ты здесь появилась, я сна и покоя лишился, — продолжает тараторить Шапошников, надвигаясь на меня. — Все в толк взять не мог, как у такой роскошной и сексуальной женщины может быть настолько гениальный ум. А когда ты меня пирогами с уткой угостила, пропал окончательно.

— А я разве вас пирогами угощала? — Я растерянно оглядываю его потное лицо, гадая, как сумела совершить подобную оплошность.

— Угощала конечно. На первый свой день рождения их в офис принесла. Как сейчас помню. На тебе были белые брюки со стрелками, черная рубашка с высоким горлом и черные лаковые туфли на тонком каблуке. Ногти красные и такая же помада. Неделями ты потом мне в таком образе снилась.

От осознания того, что Шапошников, кажется, не наврал о своих долгоиграющих чувствах я испытываю головокружение и легкую тошноту. А иначе как сумел запомнить мой праздничный лук пятилетней давности? Черт его знает, какие непотребства он там себе нафантазировал. Иметь интимные контакты с генеральным я не хотела бы даже в его снах. Ох, похоже разборчивее нужно становиться со своей стряпней.

— Думаю, такие разговоры неуместны в офисе и в частности в вашем кабинете, Олег Евгеньевич…

— Так давай уедем отсюда, — моментально выпаливает Шапошников. — Здесь неподалеку хороший грузинский ресторан есть. С хинкали и хванчкарой.

— В ресторан я с вами тоже не пойду. Я вообще-то увольняться пришла.

— Ну что же ты заладила: уволюсь да уволюсь? — Его лицо жалобно кривится. — Если уйдешь — мы тут все по миру пойдем: и я, и завод, и производство. Все ведь на тебе держится.

Уже в который раз за последние несколько минут я испытываю глубокое недоумение. Если я, в его понимании, настолько значимый персонаж, то почему он со мной настолько неуважительно обращался, что даже не постеснялся объявить сортирной вредительницей? Неужели не мог предвидеть, что в один прекрасный день мне это надоест?

— Думаю, вы преувеличиваете мою незаменимость.

— Ничего не преувеличиваю. Если уйдешь — Жданов этот моментально контракт разорвет. У него ведь условие было, что ты с ним работаешь. — Генеральный багровеет. — За одно это его самодовольную рожу терпеть не могу. Я пять лет на тебя как на икону молился, а он на день появился и сразу увел.

— Я ведь не коза, чтобы меня уводить, — нахмурившись, замечаю я. — И, если мне не изменяет память, именно вы на сотрудничестве с ним настаивали.

— А что мне делать оставалось?! — возмущенно парирует Шапошников. — Такими клиентами не раскидываются!

Мне становится брезгливо. Хорош Ромео. Тайком молился как на икону, а прилюдно шпынял и под именитого клиента подкладывал. Фу, одним словом.

— Олег Евгеньевич. Ваша симпатия для меня хотя и неожиданна, но сути разговора не меняет. Через две недели меня здесь не будет, так что вы уж начинайте подыскивать замену.