– Так вот, значит, о каком совпадении вы говорили! – воскликнул Октавио, чувствуя нарастающее сердцебиение.

– Уже успел познакомиться? – переспросила Эбигейл, вытащив из котелка поварешку и развернувшись к гостю вполоборота.

– С кем?

– С куклой, конечно.

– Как тут не познакомиться, если она кресло раскачивает.

– Тебе показалось. Возвращайся за стол.

– Но мне хотелось кое-что уточнить.

– Сперва поешь.

Не сводя глаз с носатой куклы, Октавио – словно завороженный – попятился короткими шажками назад, плюхнулся на стул и, нащупав пальцами пустую тарелку, рывком пододвинул ее к себе. В свою очередь, Эбигейл вооружилась ухваткой, чтобы вытащить раскаленный котелок из очага.

Учитывая окружающую обстановку, а также ту настойчивость, с которой предлагалось утолить голод, в душу непременно должно было закрасться подозрение, что над твоей головой сгущаются черные тучи. С другой стороны, сомневаться в добрых намерениях того, кто тебя приютил, сродни проявлению неуважения. Особенно если спасителем является престарелая женщина, отважившаяся выступить против целого стада кабанов.

– Ну, как похлебка? – вкрадчиво произнесла Эбигейл, с трудом дождавшись, пока наполненная тарелка гостя не опустеет на треть.

– Вкусно до невозможного! – раздалось вперемешку с чавканьем. – Вы весьма искусная повариха!

– Благодарю за комплимент. Добавки плеснуть?

– Да.

– Может, еще хлеб порезать? Совсем о нем запамятовала.

– Не откажусь!

– Секунду.

Странная вещь, но по мере насыщения организма вся тревога по поводу строящихся козней старухи мигом улетучилась, и лишь редкое покачивание кресла-качалки продолжало будоражить сознание Октавио, тем самым вынуждая его поскорей приступить к беседе.

– Так что насчет куклы?

– Не терпится услышать историю, как она ко мне попала? – задала наводящий вопрос Эбигейл, отрезав от буханки толстый ломоть.

– Разумеется!

– Спешу огорчить. Из моей головы напрочь пропала информация, откуда я ее взяла. Помню только, что произошло это при довольно загадочных обстоятельствах. Когда же ты сегодня здесь появился и рассказал, чем занимаешься, у меня не осталось ни малейшего сомнения, ради чего судьба свела нас вместе.

– И?

– Неужели не догадываешься?

– Представьте себе, нет.

– Отныне кукла твоя!

– В смысле?! – чуть не поперхнулся Октавио, явно не ожидая подобного ответа.

– Что тут непонятного? Я делаю тебе подарок.

– Почему именно мне?

– А кому, как не артисту кукольного театра, быть владельцем столь забавного деревянного человечка? Наверняка ты найдешь ему более достойное применение, нежели качание на кресле или томление в тесном сундуке.

– Выходит, кресло все-таки не само раскачивается?!

– Это образное выражение, не имеющее ничего общего с реальностью. Потому что бездушное существо едва ли способно сдвинуть какой-то мало-мальский предмет хотя бы на дюйм.

– Давайте я денег вам, что ли, дам.

Прежде чем продолжить, Эбигейл отщипнула от буханки крошечный кусочек, помяла его немного пальцами и положила в рот.

– Плату за еду и ночлег приму с удовольствием, однако за куклу не возьму ни медяка.

– Договорились, – утвердительно кивнул Октавио, решив для себя, что просто отстегнет старухе в два раза больше монет. – Можно задать еще вопрос?

– Поздно уже. Лучше доедай и ложись спать. Сейчас расстелю тебе подстилку напротив очага. Там самое теплое место в доме.

– Но я хочу узнать, зачем кукольный мастер выстругал своему творению такой длинный нос.

– Без понятия. Он мне об этом не докладывал. Как вариант: ему кто-то не дал завершить работу.

– Вряд ли. Тут делов на минуту. Взялся за стамеску да и оттяпал нос до нужного размера.

– Надо будет, сам оттяпаешь.

– Обязательно. Не то зрители могут прийти в смятение при виде уродства нового персонажа. И глупую ухмылку тоже следует замалевать. У меня под нее нет ни одной подходящей пьесы.

– Все в твоих руках. Можешь замалевывать, а можешь специально что-нибудь сочинить под улыбку. Впрочем, как и под длинный нос.

– К сожалению, сочинительством в нашей труппе занимался учитель. Так что придется остановиться на первом варианте.

То ли из-за усталости, то ли от того, что в похлебку действительно было подмешано дурманящее средство – Октавио быстро оказался окутан плотной пеленой сна, сквозь которую не проникало ни единого звука, в связи с чем последующие бормотания старухи остались не услышанными.